02.11.2026
– Если этот Роман ещё раз подойдёт к нашим воротам, я сама объясню ему, что здесь его не ждут, – сказала Нина, отодвигая занавеску. – И не надейся, что я изменю решение.
Лиза застыла у зеркала с расчёской в руке. На улице моросил дождь, и Роман ждал под козырьком соседнего магазина, чтобы лишний раз не сердить её мать. Даже отсюда было видно, как он то убирает телефон в карман, то снова смотрит на экран.
– Ты хотя бы один раз с ним поговори, а потом решай, чего он заслуживает, – ответила Лиза. – Он тебе ничего плохого не сделал.
– Мне достаточно знать, чей он сын. Сними куртку и напиши ему, чтобы уходил.
Нина выпустила занавеску и вернулась к столу. Там стояла миска с тестом для сырников, но готовить она перестала. Ложка лежала поперёк миски, на клеёнке белела рассыпанная мука.
– Мне двадцать семь лет, мама. Я не стану отменять встречу только потому, что тебе не нравится его фамилия.
– Значит, ты всё-таки знала, из какой он семьи, и специально молчала?
– Я знала, что ты рассердишься. Но до сих пор не понимаю, за что именно.
Нина сжала край клеёнки.
– С его семьёй мы не общаемся. Света предала меня, когда я доверяла ей больше, чем родной сестре. Я не хочу, чтобы ты повторила мою ошибку.
– Рома не отвечает за поступки своей матери. И я не обязана повторять твою жизнь.
Мать посмотрела на неё так тяжело, что Лиза невольно отвела глаза.
– Все сначала говорят именно так. Потом сидят на кухне и вспоминают, когда нужно было послушать мать.
Лиза застегнула куртку и взяла сумку. Нина не стала преграждать дорогу, но поднялась из-за стола.
– Если уйдёшь сейчас, не рассчитывай, что вечером мы будем разговаривать как ни в чём не бывало.
– Я не прошу тебя притворяться. Я прошу объяснить, что произошло, а не командовать мной.
На крыльце Лиза услышала, как мать закрыла дверь. Она могла вернуться и продолжить спор, но Роман уже заметил её и быстро пошёл навстречу.
– По твоему лицу вижу, что знакомство опять не состоялось, – сказал он. – Я даже пирог купил, хотя продавщица уверяла, что он сегодняшний.
– Мама решила, что твоей фамилии достаточно вместо знакомства.
Роман посмотрел на закрытые ворота.
– Тогда пирог придётся съесть нам. Не пропадать же ему из-за семейной вражды, о которой никто ничего толком не знает.
Они познакомились в доме культуры, где Лиза вела кружок рисования для детей. Роман приехал чинить освещение в зрительном зале. Он несколько часов возился со старой проводкой, а потом заглянул в кабинет и спросил, кому принадлежит нарисованный на стене зелёный петух.
– Это павлин, – возмутилась Лиза. – Его дети делали вместе, поэтому хвост получился немного неровным.
– Тогда прошу прощения у павлина. Просто он выглядит так, будто собирается клевать посетителей.
Лиза рассмеялась, а вечером обнаружила под рисунком аккуратную табличку: «Павлин. Руками не трогать. Может обидеться». Она решила, что её сделал кто-то из детей, пока сторож не выдал Романа.
Он не торопил её, не хвастался работой и не изображал человека, способного починить всё на свете. Если чего-то не знал, говорил прямо. Когда у Лизы сломался стул, Роман честно признался, что мебелью не занимается, и привёл мастера из дома культуры. Когда она простудилась, оставил у калитки пакет с мёдом и лимонами, а сам не стал заходить, чтобы не мешать ей отдыхать.
Они встречались уже четыре месяца. О фамилии Романа Лиза узнала не сразу. Он назвался Сазоновым, и ей вспомнилось, как мать однажды вышла из очереди в поликлинике, увидев впереди Свету Сазонову. Дома Нина тогда сказала, что лучше потеряет время, чем будет стоять рядом с этой женщиной.
Роман тоже слышал о ссоре, но знал ещё меньше.
– Мама говорит, что твоя мать обвинила её в какой-то подлости, – рассказывал он. – Потом вмешались родители, наговорили друг другу лишнего, и обе семьи перестали здороваться. Она никогда не запрещала мне общаться с тобой. Только спросила, понимаю ли я, во что ввязываюсь.
– А я, по мнению моей мамы, ничего не понимаю. Ни в людях, ни в жизни, ни в собственной работе.
Роман осторожно взял её за руку.
– В работе ты разбираешься. Ты одна видишь павлина там, где остальные замечают зелёного петуха.
Лиза толкнула его плечом, но улыбнуться не смогла. Ей было неприятно оттого, что за закрытыми воротами мать наверняка сидит у окна и ждёт, когда дочь вернётся.
Нина воспитывала её одна и привыкла принимать решения быстро. Она знала, к какому врачу записаться, сколько соли положить в огурцы и почему нельзя покупать сапоги в начале осени. Пока Лиза училась в школе, такая уверенность успокаивала. Позже советы всё чаще стали походить на указания, но спорить из-за мелочей не хотелось.
С Романом мелочью не получалось. Он уже стал частью её жизни, и прятать его дальше Лиза не собиралась.
Домой она вернулась ближе к десяти. Дверь оказалась незапертой. Нина сидела на кухне, а напротив неё устроился дед Гриша. Он жил на другом конце улицы, но заходил часто, особенно когда чувствовал, что дочери и внучке нужен человек, способный перевести разговор на погоду или рассаду.
Перед ним стояли остывший чай и нетронутый сырник.
– Нагулялась всё-таки, – произнесла Нина. – Я надеялась, что ты хотя бы сегодня подумаешь о моих словах.
– Я о них и думала. Только яснее они не стали.
Дед снял очки и принялся протирать их носовым платком.
– Нин, может, расскажешь девочке всё по порядку? Запрет без объяснения только сильнее её упрямит.
– Ты называешь упрямством то, что я не бросаю человека по первому приказу? – спросила Лиза, садясь рядом. – Тогда я действительно упрямая.
Нина долго молчала, потом отодвинула миску с сырниками.
– Мы со Светой дружили с первого класса. Вместе сидели за одной партой, ходили в музыкальный кружок, мечтали поступить в областное училище культуры. Она играла на баяне, я пела. Нас даже называли сёстрами, хотя внешне мы совсем не похожи.
Лиза посмотрела на деда. Тот продолжал протирать чистые стёкла и не поднимал головы.
– Я не знала, что ты хотела учиться пению.
– Потому что рассказывать тут нечего. Хотела, но потом передумала.
– Только ты сейчас говоришь совсем не так, будто решение приняла сама.
Нина поморщилась, но продолжила:
– Нас допустили до последнего прослушивания. Отец Светы должен был отвезти нас в город на своей машине. Автобус приходил слишком поздно, а на поезд требовалось ехать с пересадкой. Я встала затемно, оделась, собрала ноты и ждала возле калитки. Они за мной не приехали.
– Может, машина сломалась или они не смогли предупредить? – осторожно спросила Лиза.
– Они прекрасно смогли уехать. Света прошла прослушивание и поступила. Вернулась через несколько дней за вещами и делала удивлённое лицо, когда я спросила, почему они меня бросили.
Дед положил очки на стол.
– Она говорила, что заходила к вам утром.
– Говорила, будто папа сообщил ей, что я отказалась ехать. Но я была уверена, что он уже на работе. Мама тоже ничего не слышала. Света не придумала даже правдоподобного объяснения.
Лиза заметила, как дед быстро надел очки и отвернулся к окну.
– А зачем ей было оставлять тебя дома?
– В училище оставалось одно место на нашу специальность. Она знала, что преподаватели хвалили мой голос. Видимо, решила не рисковать.
– Ты точно знала, что место было одно?
– Так говорили перед прослушиванием. Потом выяснять уже не имело смысла. Я пришла к ней домой, а её мать заявила, что Света ничего мне не обещала и вообще не обязана устраивать мою жизнь. Мы поссорились. Папа тоже ходил к Сазоновым, после чего обе семьи перестали общаться.
Дед закашлялся и потянулся к чаю. Нина сразу посмотрела на него.
– Ты чего сидишь такой тихий? Сам ведь помнишь, как они разговаривали.
– Помню, – ответил он, не глядя на дочь. – Только столько времени прошло, что теперь трудно восстановить каждое слово.
– Я восстановила главное. Света уехала, а я осталась возле калитки с папкой нот. Когда вернулась домой, папа сказал, что такие люди однажды обязательно предадут снова.
Лиза обхватила ладонями кружку.
– И ты решила, что её сын поступит со мной так же?
– Я решила не ждать, пока он это докажет. У Сазоновых всегда было удобно: сначала сделать по-своему, потом сказать, что их неправильно поняли.
– Ты сама слышишь, что говоришь? Ромы тогда даже не было. Он не может отвечать за ту поездку.
Нина встала и принялась убирать со стола.
– Я рассказала всё, что ты хотела знать. Если после этого продолжишь с ним встречаться, значит, мои чувства для тебя ничего не стоят.
Лиза ждала, что дед вмешается. Он лишь медленно поднялся, взял кепку и сказал, что ему пора домой, пока дождь не усилился.
У калитки Лиза догнала его.
– Дед, ты ведь что-то знаешь. На кухне ты даже на маму не смотрел.
Он нахмурился и стал застёгивать куртку.
– Не выдумывай лишнего. Мне просто неприятно вспоминать старые ссоры.
– Света говорила, что утром разговаривала с тобой. Мама уверена, что ты был на работе. Кто из вас ошибается?
– Бывает, человек запоминает не сам день, а то, что ему потом рассказывали. Не лезь в это, Лизонька. Молодым нужно своими делами заниматься, а не разбирать чужие обиды.
– Мамины обиды уже стали моим делом. Она требует, чтобы я рассталась с Ромой.
Дед поправил кепку и открыл калитку.
– Если парень хороший, одна ссора вас не разлучит. А с матерью лучше не спорь, когда она сердится.
Это был не ответ. Лиза смотрела ему вслед и всё сильнее убеждалась, что дед испугался не воспоминаний, а её вопросов.
Нина тем временем перешла от уговоров к проверкам. Она спрашивала, кто звонит дочери, выглядывала в окно, едва у ворот останавливалась машина, и однажды убрала со стола букет, который Роман принёс Лизе.
– Цветы можешь поставить у себя в комнате, – сказала она. – На моей кухне подарков от Сазоновых не будет.
– Это и моя кухня тоже. Я покупала этот стол и половину посуды.
Нина резко поставила вазу на подоконник.
– Стол можешь забрать, если решила делить дом на своё и моё.
Лиза молча взяла цветы. Раньше она непременно стала бы оправдываться, но теперь любое объяснение превращалось в новый спор.
Роман предложил временно не встречаться возле её дома.
– Я не прячусь от твоей матери, – объяснил он. – Просто не хочу, чтобы ты каждое утро начинала с выяснения отношений.
– Если мы отступим, она решит, что запрет подействовал. Потом найдёт ещё одну причину.
Он немного помолчал, выбирая слова.
– Тогда познакомься с моей мамой. Послушаешь её сторону и сама решишь, кому верить. Только заранее обещай, что не станешь принимать чью-то версию из жалости.
Света работала в музыкальной школе и по субботам занималась с младшими учениками. Они встретились после уроков. Лиза ожидала увидеть строгую женщину, которая начнёт защищаться ещё в дверях, но Света предложила чай и долго рассматривала её лицо.
– На Нину похожа, особенно когда хмуришься, – сказала она. – В молодости она так же смотрела, если кто-нибудь брал не ту ноту.
– Мама говорит, что вы оставили её дома, чтобы она не прошла прослушивание.
Улыбка исчезла с лица Светы. Она закрыла коробку с печеньем.
– Мы заехали за ней раньше назначенного времени. Отец боялся тумана на дороге и торопился. Я постучала, а твой дед вышел во двор. Сказал, что Нина всю ночь плакала, отказалась от училища и просила нас не будить её.
– Дед уверяет, что был в тот день на работе.
– Значит, теперь так говорит. Тогда он стоял передо мной в домашней рубашке и держал Нинину папку с нотами. Я ещё спросила, зачем она приготовила папку, если решила не ехать. Он ответил, что вечером у неё занятие в кружке.
Роман сидел рядом, но не вмешивался. Лиза смотрела на Свету и пыталась найти в её рассказе несостыковку.
– Почему вы не вернулись, когда мама не появилась в училище?
– Я звонила из города. Твой дед поднял трубку и сказал, что Нина не желает со мной разговаривать. После прослушивания мы приехали к вам, но она уже услышала другую версию. Обвинила меня при соседях, сказала, что я испугалась конкуренции. Я тоже была гордая и вместо спокойного разговора наговорила ей резкостей.
Света отодвинула чашку и сцепила пальцы.
– Наши родители пытались объясниться, только каждый пришёл защищать своего ребёнка. Моя мама сказала, что Нина не умеет проигрывать. Твой дед заявил, что у нас вся семья лживая. После этого выяснять правду уже никто не собирался.
Она подошла к шкафу и достала старую картонную папку. Внутри лежали пожелтевшие ноты, а между ними – фотография двух девушек у сцены. Нина стояла с микрофоном, Света держала баян. Обе смеялись, прижавшись плечами.
– Я много раз хотела подойти к ней, – призналась Света. – Потом видела, как она отворачивается, и думала, что поздно. У меня нет доказательств, Лиза. Остались только мои слова против слов твоего деда.
– Мама рассказывала, что на прослушивании было одно место.
– Перед поездкой так говорили. Но преподавательница раньше слышала Нину на районном смотре и согласилась принять её без повторного выступления. Нужно было приехать до конца недели и оформить бумаги. Я передала это через вашего соседа.
Лиза почувствовала, как напряглись пальцы.
– Мама об этом не знает. Она уверена, что после пропущенного дня всё закончилось.
– Я не знаю, дошла ли до неё весть. Когда вернулась домой, Нина уже не хотела меня слушать.
По дороге Лиза почти не разговаривала. Роман не торопил её. Возле дома он остановился и протянул фотографию, которую Света разрешила показать Нине.
– Не начинай разговор с обвинения, – попросил он. – Если дед действительно соврал, твоей маме будет нелегко это принять.
– А мне легко принимать, что она судит тебя по чужой лжи?
– Я хотя бы знаю, что происходит. Она столько лет была уверена, что близкая подруга нарочно сломала её планы.
Нина стояла во дворе и развешивала полотенца. Увидев Романа возле калитки, она бросила прищепки в корзину.
– Я просила тебя не приводить его к дому. Неужели трудно уважать хотя бы одну мою просьбу?
– Рома меня проводил и сейчас уйдёт. А ты посмотри на фотографию.
Лиза протянула снимок. Нина взглянула и сразу отвела руку.
– Где ты это взяла?
– У Светы. Я разговаривала с ней в музыкальной школе.
Нина сдёрнула с верёвки полотенце.
– Значит, теперь вы вместе обсуждаете, какой я была глупой? Она наверняка рассказала трогательную историю о том, как ни в чём не виновата.
– Она рассказала, что утром за ней вышел дед. Он держал твою папку и сказал, будто ты отказалась ехать.
– Я не желаю слушать её оправдания. Твой дед в тот день работал, и я это прекрасно помню.
– Тогда почему он вчера не смог посмотреть тебе в глаза?
Нина собрала влажные полотенца.
– Потому что ему неприятно, как ты со мной разговариваешь. И мне тоже неприятно. Если решила верить чужой женщине больше, чем матери, продолжать бессмысленно.
Она ушла в дом. Лиза заметила деда возле сарая. Он пришёл незаметно и теперь стоял, опираясь на ручку лопаты.
– Ты всё слышал? – спросила она, подходя. – Света говорит, что встретила тебя тем утром.
– Мало ли что она теперь говорит. Столько лет прошло, каждый помнит по-своему.
– Ты был дома или на работе?
Дед потёр подбородок.
– Утром мог заходить домой за инструментом. Я тогда часто возвращался, если что-нибудь забывал.
– Значит, мама ошибается, когда уверяет, что тебя не было?
– Не устраивай допрос. У меня в голове не журнал, где записан каждый час.
Лиза достала фотографию.
– Света помнит папку в твоих руках. Она помнит твою рубашку и слова о том, что мама всю ночь плакала. Это слишком точно для случайной ошибки.
Дед посмотрел на снимок, и лицо у него стало усталым.
– Нина всё равно не поверит. Только сильнее рассердится на всех.
– Значит, есть во что верить. Скажи ей правду сам.
– Не сейчас, Лизонька. Дай мне подумать, как лучше объяснить.
– Ты уже много лет думаешь. Пока ты молчишь, мама запрещает мне встречаться с Ромой из-за того, что случилось между вами.
В доме хлопнула дверь. Нина вышла на крыльцо и остановилась, прижав к себе сложенные полотенца.
– Если тебе так хорошо у Сазоновых, можешь сегодня остаться у них. Я не собираюсь каждый вечер ждать, какую ещё историю ты принесёшь в мой дом.
– Я никуда не собиралась уходить. Но если ты ставишь мне такие условия, я переночую в другом месте.
Нина побледнела, однако не отступила.
– На непослушание у тебя смелости хватает, а на уважение к матери почему-то нет.
Дед прислонил лопату к стене.
– Нина, остановись. Нельзя выгонять дочь из-за старой ссоры.
– Эта ссора для меня не старая. Ты сам учил меня держаться подальше от Сазоновых.
– Учить я умел, – глухо произнёс он. – Только хорошему научил не всегда.
Нина внимательно посмотрела на отца.
– Ты почему говоришь так, словно виноват перед ними?
Дед медленно поднялся на крыльцо. Лиза вошла следом, но куртку снимать не стала. Нина стояла возле двери, всё ещё сжимая влажные полотенца.
– Я был дома тем утром, – начал дед. – Смену мне поставили после обеда. Света с отцом приехали рано, а ты ещё одевалась в комнате.
Нина покачала головой.
– Я потом стояла возле калитки. Ты сам сказал, что они уже уехали и не захотели ждать.
– Они приехали раньше. Я взял твою папку из прихожей, вышел к ним и сообщил, что ты передумала. Попросил не шуметь и не звать тебя.
В прихожей стало так тихо, что слышно было, как на кухне капает вода из крана.
– Зачем ты это сделал? – спросила Нина. – Я ведь несколько месяцев готовилась.
Дед провёл рукой по лицу.
– Боялся отпускать тебя в город. Ты хотела жить в общежитии, ездить с концертами, а я считал всё это несерьёзным. Думал, поступишь, забудешь про дом и будешь перебиваться случайной работой. Хотел, чтобы ты отучилась на бухгалтера и получила обычную профессию.
– Ты мог сказать мне об этом прямо.
– Я говорил, но ты не слушала. Тогда мне показалось, что достаточно сорвать одну поездку. Решил, потом ты успокоишься.
Нина опустила полотенца на тумбочку.
– А зачем ты сказал, что Света избавилась от соперницы?
– Ты прибежала со двора, плакала и спрашивала, почему они так поступили. Я испугался признаться. Сказал первое, что могло объяснить их отъезд. Потом Сазоновы пришли разбираться, и я продолжил стоять на своём.
Нина шагнула ближе.
– Сосед передавал, что меня всё равно готовы принять?
Дед закрыл глаза.
– Передавал. Я ответил, что ты выбрала другое училище и никуда не поедешь.
– Получается, Света не оставляла меня ради своего места. Она приехала, звонила и передала сообщение, а ты каждый раз говорил, что она врёт.
– Я понимал, что поступаю неправильно. Только чем дальше всё заходило, тем труднее было признаться. Потом ты окончила техникум, устроилась на работу, появилась Лиза. Я убеждал себя, что всё получилось к лучшему.
– К лучшему для кого? Для меня, которую ты даже не спросил?
Дед не нашёлся с ответом. Лиза хотела подойти к матери, но та подняла ладонь.
– Не надо меня сейчас жалеть. Я сама столько лет отказывалась слушать Свету. Она несколько раз пыталась заговорить, а я отворачивалась.
– Ты верила собственному отцу, – сказала Лиза. – Это не делает тебя глупой.
Нина перевела взгляд на куртку дочери.
– Зато я только что попыталась сделать с тобой то же самое. Решила, что лучше знаю, с кем тебе встречаться, а если ты не послушаешь, то не должна возвращаться домой.
Дед вздохнул и потянулся к двери.
– Я понимаю, что вы обе сердитесь. Мне лучше уйти и дать вам успокоиться.
Нина встала между ним и выходом.
– Нет, папа. Сначала ты меня выслушаешь. Мне много лет казалось, что меня предала подруга. Я стыдилась того утра, будто оказалась недостаточно талантливой и смешной в своих мечтах. Ты всё это видел и молчал.
– Я боялся, что после признания ты перестанешь со мной разговаривать.
– А теперь не боишься?
– Боюсь. Но сегодня услышал, как ты выгоняешь Лизу из-за чужой фамилии, и понял, что ты повторяешь мой поступок. Если промолчу ещё раз, она тоже будет годами помнить, как мать решила всё за неё.
Нина отступила. Дед ушёл, попросив разрешения прийти, когда она будет готова продолжить разговор. Она ничего не ответила.
Лиза сняла куртку и прошла в свою комнату. Мать появилась в дверях, когда она убирала сумку в шкаф.
– Я не имею права требовать, чтобы ты осталась после того, что сказала, – произнесла Нина. – Но если всё-таки уйдёшь, пусть это будет твоё решение, а не моё наказание.
– Сегодня я останусь. Только всё должно измениться. Ты не проверяешь, кто мне звонит, не решаешь, с кем мне встречаться, и не выгоняешь меня во время ссоры.
Нина кивнула и села на край кровати.
– Согласна. И перед Ромой мне нужно извиниться. Я даже не попыталась узнать, что он за человек.
– Не только перед Ромой. Свету тоже придётся выслушать, даже если тебе будет неприятно.
Нина провела ладонью по покрывалу.
– Я не знаю, смогу ли смотреть на неё спокойно. Столько лет я была уверена, что она испортила мне жизнь.
– Никто не требует, чтобы вы снова стали подругами. Сначала просто дай ей договорить.
Утром Нина нашла номер Светы в старой записной книжке. Несколько минут держала телефон, не решаясь нажать кнопку. Потом попросила Лизу выйти из кухни.
Разговор продолжался недолго. Нина предложила встретиться в доме культуры, в том самом зале, где они когда-то выступали. Света согласилась без расспросов.
Лиза ждала в коридоре вместе с Романом. За закрытой дверью сначала не было слышно ни звука, потом женщины заговорили одновременно. Нина призналась, что отец всё рассказал. Света несколько раз повторила, что действительно приезжала за ней и не хотела никакого отдельного места.
– Почему ты не подошла ко мне позже, когда мы уже стали взрослыми? – спросила Нина.
– Подходила на ярмарке, но ты сказала, что предателей не прощаешь. После этого я решила больше не унижаться.
За дверью надолго стало тихо.
– Я не помню этих слов, – наконец призналась Нина.
– А я помню, потому что они были сказаны мне.
Нина заговорила тише:
– Прости меня. Не за то, что поверила отцу в восемнадцать лет. Тогда я не могла представить, что он способен так поступить. Прости за то, что потом ни разу не дала тебе договорить.
Света ответила не сразу.
– Я тоже наговорила лишнего. Когда ты обвинила меня при людях, я сказала, что тебя всё равно не приняли бы. Это было неправдой. Я просто хотела задеть тебя сильнее.
– Получается, мы обе помогли папиной лжи прожить столько лет.
Когда женщины вышли, у Нины были красные глаза, но держалась она спокойно.
– Мы не помирились так, будто ничего не случилось, – сказала она Лизе. – Договорились здороваться и не переносить нашу историю на вас. Для начала хватит.
Света посмотрела на сына.
– Рома, проводи Лизу домой. Я ещё задержусь, мне нужно проверить класс перед занятиями.
Нина поправила ремень сумки.
– Пусть заходит к нам. Раз уж я столько раз не пустила его даже за калитку, будет невежливо снова оставлять на улице.
За столом Роман вёл себя сдержанно. Он не пытался шутить про вражду и не задавал вопросов об училище. Нина сама поставила перед ним тарелку с пирогом.
– Лиза говорила, что ты электрик. У нас в прихожей лампа мигает, но я не приглашаю тебя сразу работать. Сначала поешь нормально.
– Спасибо, я посмотрю потом, если вы не возражаете. Только лампа может мигать не из-за самой лампы.
Нина усмехнулась.
– Наконец-то человек, который не обещает починить всё одним движением. Папа у нас всегда сначала разбирает половину дома, а потом ищет причину.
Дед пришёл ближе к вечеру. Он остановился в дверях, увидев Романа, но Нина указала ему на свободный стул.
– Заходи, папа. Тебе тоже придётся привыкать, что Сазоновым теперь можно входить в наш дом.
Разговор с отцом у Нины занял не один вечер. Она не прекратила с ним общаться, но больше не принимала объяснения о заботе. Когда он повторял, что хотел дочери спокойной жизни, она просила не называть спокойствием жизнь, которую выбрали за неё.
Лиза тоже не забыла материнский запрет. Она не стала уходить из дома назло, но больше не отчитывалась о каждой встрече. Если Нина начинала спрашивать, куда они с Романом идут и когда вернутся, Лиза спокойно отвечала только то, что считала нужным.
Однажды мать остановила её в прихожей.
– Я опять чуть не спросила, во сколько ты придёшь. Наверное, быстро от этой привычки не избавлюсь.
– Спросить можно. Только ответ не всегда будет таким, какой тебе хочется услышать.
Нина поправила дочери воротник и сразу убрала руки.
– Ладно, не задерживаю. Передай Роме, что пирог остался, пусть зайдёт завтра.
Постепенно Света тоже стала бывать у них. Первое время женщины обращались только к детям, потом начали обсуждать занятия в доме культуры и музыкальной школе. О прошлом они говорили редко и больше не пытались доказать, кому было больнее.
Как-то Света заметила на доске объявление о вечере песен.
– Тебя просили выступить? – спросила она Нину. – Руководитель кружка говорил, что ищет женские голоса.
– Меня уже много лет никто не просит петь. Да и поздно начинать.
Света покачала головой.
– Учиться в училище теперь поздно. А спеть две песни можно в любом возрасте.
Нина хотела отказаться, но посмотрела на отца.
– Только не вздумай решать за меня, папа. Если соглашусь, то сама.
Дед опустил глаза.
– Я теперь даже чай без спроса не наливаю. Решай, как тебе хочется.
На вечер песен Нина всё-таки пришла. Она не выходила на сцену одна: вместе со Светой они исполнили ту самую песню, которую когда-то готовили к прослушиванию. Голос у Нины дрожал в начале, зато потом стал увереннее.
После выступления женщины не обнимались и не обещали вернуть прежнюю дружбу. Света лишь сказала, что в следующем месяце будет ещё один концерт, а Нина попросила заранее принести ноты.
У ворот дома Роман остановился по старой привычке, но Нина сама открыла калитку.
– Ты почему опять стоишь на улице? Заходи, чайник уже кипит.
– Я подумал, что вы отдыхаете после концерта и не хотите гостей.
Нина отступила, освобождая проход.
– За Лизу я больше ничего решать не собираюсь. Если она хочет идти с тобой, пусть идёт. Но сначала заберите пирог, я его зря, что ли, пекла?
Лиза вышла на крыльцо и вопросительно посмотрела на мать.
– Мы собирались в кино. До начала осталось меньше часа.
Нина завернула пирог и протянула его Роману.
– Тогда возьмите с собой. И позвоните Свете: она оставила в зале ноты. Только сами договоритесь, кто за ними вернётся. Я в ваши планы больше без приглашения не вмешиваюсь.
Можно ли простить деда после такого признания, если его забота лишила Нину учёбы, подруги и едва не заставила её разлучить дочь с Романом?
Понравился рассказ? Подписывайтесь на наш канал и заходите в гости!