23.10.2026
– Положи пакет на пол, Игорь. Если вынесешь его из квартиры, сам же пойдёшь возвращать.
Ольга стояла в прихожей, загораживая мужу дорогу. Одна рука оставалась мокрой после мытья посуды. Игорь держал набитый чёрный пакет, из которого торчали ручки кистей и край деревянной палитры.
Из комнаты выглянул шестнадцатилетний Миша. На щеке у него засохла полоска охры.
– Пап, там не мусор. Эти краски нужны мне для отбора в подготовительную группу при училище.
– Ты никуда не поступаешь, – ответил Игорь. – Мы говорили о техническом колледже. Получишь профессию, придёшь ко мне в мастерскую и не будешь зависеть от случайных заказов.
– Ты говорил, а я слушал. Договором это не считается.
Игорь перехватил пакет другой рукой. Он вернулся с работы усталый, увидел на столе буклет художественного училища, а рядом – свежие рисунки сына. Этого хватило, чтобы обычный вечер превратился в ссору.
– Я спрашивал, кем ты хочешь стать. Ты сказал, что пока не решил.
– Потому что боялся тебе сказать.
– Значит, понимал, что затея несерьёзная.
Ольга вытерла ладонь о халат и крепче взялась за дверную ручку.
– Ты выбросишь краски, и способности у него тоже исчезнут? Или их придётся выносить отдельно?
– Не передёргивай. Способности можно применять с пользой. В моей мастерской нужен человек, который умеет делать чертежи, считать материал и работать руками. Я не собираюсь смотреть, как сын меняет нормальное будущее на картинки.
Миша вышел в прихожую. Он старался держаться спокойно, но пальцы, испачканные краской, заметно дрожали.
– В пакете лежит работа, которую я должен закончить к субботе. Если не принесу её на просмотр, меня не возьмут в подготовительную группу.
– Значит, не придётся тратить время на то, что всё равно ни к чему не приведёт.
– Игорь, поставь пакет, – повторила Ольга. – Мы сядем и выслушаем друг друга.
– Мы слишком долго ходили вокруг да около. Сын должен быть похож на отца, а не витать неизвестно где. Я в его возрасте уже подрабатывал и понимал, чем буду заниматься.
Миша отступил, будто отец его толкнул. Игорь открыл дверь и вышел на лестничную площадку.
Ольга не побежала следом. Она знала: если сейчас вырывать пакет, муж упрётся ещё сильнее. За дверью загудел лифт. Миша вернулся в комнату и сел на край кровати.
На письменном столе остались баночка с мутной водой, две салфетки и пустой пластмассовый пенал. Свет от лампы падал на белое пятно, где недавно лежала работа.
– Что было в пакете, кроме красок? – спросила Ольга.
– Кисти, палитра, мастихин и картон с эскизом. Сам холст остался в студии. Хорошо, что папа его не нашёл.
– Кисти дорогие?
– Дело не в цене. Я их долго подбирал. Одной почти не пользовался, берёг для тонких линий.
Миша снял со стула старую рубашку, которую надевал во время работы, и скомкал её.
– Он даже рисунки не посмотрел. Увидел буклет и сразу полез в ящик.
– Твой отец испугался, – тихо сказала Ольга.
– За меня или за свою мастерскую?
На этот вопрос она не ответила. Игорь действительно рассчитывал, что сын продолжит его дело. Он делал мебель на заказ, начинал в маленьком гараже, потом снял просторное помещение. Последние месяцы работа шла неровно. Один заказчик задерживал оплату, другой отказался от уже согласованного шкафа. Игорь всё чаще говорил, что семье нужен надёжный заработок и что Мише повезло получить готовое ремесло из рук отца.
Но страх за заработок не объяснял поспешности, с которой он схватил краски. Игорь действовал не как мастер, привыкший беречь любой инструмент, а как человек, увидевший что-то давно знакомое и неприятное.
Ольга подошла к антресолям в коридоре. За дверцей стояли коробки с обувью, старый вентилятор и свёрнутый коврик. В глубине пряталась большая плоская вещь, завёрнутая в выцветшее покрывало.
– Мам, что ты ищешь? – Миша поднялся с кровати.
– То, о чём я слишком долго молчала. Принеси табурет, одной мне не достать.
Они осторожно сняли свёрток. Под покрывалом оказалась рама с холстом. По краям скопилась пыль, нижняя планка немного выгнулась.
На картине был изображён молодой мужчина, сидящий на подоконнике в светлой комнате. Он держал альбом на коленях и рисовал женскую руку. Лицо осталось почти нетронутым, зато пальцы, ворот рубашки и складки на рукавах были выписаны старательно. В правом углу стоял мольберт, возле него лежал букет ромашек. Часть фона покрывал только тонкий коричневый набросок.
Миша приблизился к холсту.
– Это папа? У него здесь длинные волосы.
– Ему было немного больше, чем тебе сейчас.
– А кто рисовал эту картину?
– Я. Мы ходили в одну студию при доме культуры. Твой папа рисовал лучше меня, особенно людей и старые дома. А я лучше чувствовала цвет.
Миша недоверчиво посмотрел на мать.
– Почему вы никогда мне об этом не рассказывали?
– Сначала казалось, что ещё успеем. Потом папа просил не вспоминать, а я соглашалась, чтобы не ссориться.
Лифт остановился на их этаже. Игорь вошёл в квартиру без пакета, снял куртку и сразу увидел холст, прислонённый к стене.
Он застыл, не успев поставить обувь на полку.
– Зачем ты это достала?
– Хотела понять, на кого должен быть похож наш сын.
Игорь прошёл в комнату и отвернул картину к стене.
– Не втягивай сюда старые увлечения. Мы говорили о будущем Миши.
Ольга развернула холст обратно.
– Это и есть разговор о его будущем. Ты выбросил краски не потому, что они дорого стоят и не потому, что он плохо учится. Ты испугался, что он выберет то, от чего когда-то отказался ты.
– Я ни от чего не отказывался. Просто вовремя понял, что рисованием семью не обеспечишь.
– Тогда объясни, зачем ты прятал свои работы у моей мамы.
Миша перевёл взгляд на отца. Игорь провёл ладонью по подбородку и сел на диван.
– Потому что не хотел держать дома лишние папки. В тесной квартире и без них места не хватало.
– Места не хватало только твоим рисункам, – заметила Ольга. – Инструменты ты хранил под кроватью, на шкафу и возле батареи.
– Я выбрал ремесло, которое приносит деньги. Не вижу в этом ничего постыдного.
– В выборе ничего постыдного нет. Плохо другое: ты до сих пор убеждаешь себя, будто выбора у тебя не было. Теперь решил так же убедить Мишу.
Игорь посмотрел на сына.
– Тебе мама, конечно, не сказала, что я дважды не прошёл отбор. На просмотре преподаватель разобрал мои работы так, что я потом неделю не открывал альбом. Сказал, что рука поставлена слабо, композиции вторичные, а желания больше, чем подготовки.
– Тебе предложили прийти через год, – напомнила Ольга. – Преподаватель дал список тем и разрешил посещать вечернюю группу.
– Это звучало как вежливый отказ.
– А ты хотел сразу услышать, что у тебя особый талант.
Игорь поморщился, но спорить не стал. Миша сел за стол и начал разглаживать скомканную рубашку.
– Получается, ты не поступил и поэтому решил, что у меня тоже не получится?
– Я решил, что тебе незачем проходить через то же самое. Когда отдаёшь делу всё время, а потом узнаёшь, что ты один из сотен, это неприятно. Я не хочу, чтобы ты зависел от чужих оценок и постоянно доказывал, что достоин заказа.
– В своей мастерской ты тоже зависишь от заказчиков.
– Там я хотя бы умею отвечать за результат.
– А мне ты даже не дал показать результат.
Игорь встал и прошёлся по комнате. Возле двери он заметил следы синей краски на полу. Обычно за такую небрежность сразу делал замечание, но сейчас только потёр пятно носком домашней туфли.
– Что именно ты должен был представить на просмотре?
Миша насторожился, не понимая, действительно ли отец готов его слушать.
– Портрет и композицию на свободную тему. Портрет уже в студии, композицию я заканчивал дома.
– И что было на картоне, который я выбросил?
– Эскиз нашей мастерской. Не всей, только стола у окна.
Игорь повернулся к нему.
– Почему именно мастерской?
– Там хороший свет. Ещё мне нравится, как на верстаке лежат инструменты. У каждого своё место, но со стороны кажется, будто всё разбросано.
– У меня ничего не разбросано.
– Я не говорю, что разбросано. Я говорю, что так выглядит на рисунке.
Ольга ждала, что муж снова начнёт доказывать полезность своего ремесла, но он молча надел куртку.
– Куда ты собрался? – спросила она.
– К контейнерам. Машина ещё не приезжала, пакет может лежать там.
Миша поднялся слишком быстро и задел коленом стол.
– Я пойду с тобой. Это мои вещи, и искать их я буду сам.
Игорь хотел возразить, но сдержался. Отец и сын вышли вместе.
Ольга отнесла картину на кухню и поставила на два стула. Влажной тряпкой протёрла раму. Под пылью проступило тёмное дерево. В нижнем углу холста сохранился мазок яркой зелёной краски, совсем не подходивший к коричневому наброску.
Она вспомнила, как Игорь советовал приглушить этот цвет, а потом сам смешал на палитре другой оттенок, мягкий и тёплый. В тот вечер они спорили, кому принадлежит картина, если модель постоянно вмешивается в работу. Вскоре Игорь перестал ходить в студию. Ольга продолжала одна, но портрет без него выглядел чужим. Она завернула холст и убрала, обещая себе закончить позже.
Из подъезда донеслись голоса. Миша первым вошёл в квартиру, прижимая к куртке грязный пакет. Следом шёл Игорь. Его рукав был перепачкан красной краской.
– Нашли почти сразу, – сказал Миша. – Только один тюбик лопнул, а картон согнулся.
Они перенесли пакет в ванную. Игорь разрезал полиэтилен ножницами и стал по одному доставать предметы. Баночки остались целы, палитра испачкалась, деревянный ящик намок с одного края.
Картон с эскизом оказался придавлен банкой. Через середину прошла глубокая складка.
Миша положил его на стиральную машину и долго смотрел на смятую поверхность.
– Здесь уже не выправить. На готовой работе будет видна полоса.
– Сделаешь заново, – предложил Игорь. – До субботы ещё есть время.
– Я потратил на него почти неделю. Там несколько слоёв, каждый нужно просушить.
Игорь взял картон и осторожно провёл пальцем вдоль складки.
– А если наклеить сверху тонкую основу и перенести рисунок? Композицию сохранишь, только цвет придётся собирать заново.
– Откуда ты знаешь, как переносить рисунок?
– Мы так делали в студии. Иногда помогало, если бумага коробилась.
Миша забрал у него картон.
– Значит, некоторые занятия тебе всё-таки пригодились.
– Я и не говорил, что они были совсем бесполезными.
– Сегодня говорил. Причём несколько раз.
Игорь открыл кран и подставил под воду испачканную палитру.
– Сегодня я наговорил лишнего. Но это не значит, что все мои опасения исчезли.
Ольга принесла старые полотенца. Они разложили на них кисти и тюбики. Игорь показал сыну, как вымыть мастихин, чтобы не повредить край. Миша наблюдал внимательно, однако благодарить отца не спешил.
– Пап, ты ведь разбираешься в кистях, – сказал он. – А при мне делал вид, что всё это одинаковые щётки.
– Различаю круглые, плоские и щетину. Остальное уже не помню.
– Тогда почему выбросил инструменты? Ты бы не вынес мою дрель только потому, что тебе не понравилось, зачем я её взял.
Игорь закрыл воду.
– Потому что дрель для меня безопасная вещь. Она не напоминает о том, что я сам когда-то не сумел.
Слова прозвучали негромко. Ольга перестала вытирать ванну.
Миша прислонился к стене.
– Я не прошу тебя отвечать за мой результат. Только не мешай мне попробовать.
– А если тебя не возьмут?
– Буду готовиться дальше или выберу другое место. Но это будет мой неудачный просмотр, а не твой.
Игорь собрал вымытые кисти и ровно разложил их на полотенце.
– Ты прав. Я спутал твой выбор со своим. Только одной правоты мало, чтобы поступить. Нужна подготовка.
– Я готовлюсь с осени. По субботам хожу в студию, дома работаю каждый вечер. По математике у меня оценка не снизилась.
– Ты скрывал занятия почти полгода?
– Я не скрывал. Говорил, что хожу рисовать, а ты называл это кружком и больше ни о чём не спрашивал.
Ольга села на край ванны.
– Тут он тоже прав. Мы слышали только то, что нам было удобно слышать.
Игорь посмотрел на жену.
– Ты знала про училище?
– Знала, что он рассматривает несколько вариантов. Буклет увидела вчера. Миша хотел сначала собрать работы, а потом поговорить с нами.
– Значит, вы всё-таки обсуждали это без меня.
– Обсуждали не тебя, а его планы. С тобой он собирался поговорить, когда поймёт, чего хочет. Судя по сегодняшнему вечеру, боялся не зря.
Муж промолчал. Он взял повреждённый ящик и понёс его в комнату.
За ужином Миша почти не ел. Игорь дважды хотел начать разговор, но каждый раз отвлекался на телефон. Наконец он выключил звук и положил аппарат экраном вниз.
– Расскажи об училище спокойно, без спора. Чему там учат и кем можно работать после выпуска?
Миша отодвинул тарелку.
– Есть направление, связанное с оформлением среды. Там рисунок, живопись, композиция и макетирование. Выпускники работают над интерьерами, выставочными залами, витринами. Можно заниматься проектами мебели.
– Проекты мебели делают не только художники. Нужно разбираться в конструкции и материалах.
– Значит, мне пригодится то, чему ты можешь научить. Но я не хочу всю жизнь повторять одни и те же модели шкафов.
Игорь усмехнулся:
– Мои шкафы хотя бы стоят ровно и открываются без скрипа.
– Я этого не отрицаю. Но тебе самому скучно делать одно и то же. Ты третий месяц откладываешь кресло с гнутыми подлокотниками, потому что заказчики просят обычные табуреты и полки.
Ольга заметила, как муж напрягся. Про кресло он почти никому не рассказывал. Чертёж хранил в мастерской на верхней полке.
– Ты откуда об этом знаешь?
– Я видел рисунок. Там хорошие линии, только спинка кажется слишком тяжёлой.
– Ты ещё и мои чертежи разбирал?
– Я смотрел, а не разбирал. Потом попробовал нарисовать свой вариант.
Миша сходил в комнату и вернулся с папкой, которую отец не заметил в ящике. Между листами лежал рисунок кресла. Подлокотники на нём переходили в спинку плавнее, а деревянные детали выглядели легче.
Игорь долго рассматривал лист.
– На бумаге красиво, но такое соединение не выдержит нагрузки.
– Я знаю. Поэтому хотел спросить, как его укрепить.
– Нужна скрытая опора. Тогда внешний изгиб можно оставить.
Миша придвинул к нему карандаш.
– Покажи, где она должна проходить.
Игорь начертил несколько линий, объясняя, как распределяется вес. Через минуту они уже спорили о толщине деталей. Это был совсем другой спор: без угроз, обид и заранее назначенного победителя.
Ольга убрала тарелки и пошла на кухню. Недописанная картина стояла у стены. Она вынула из шкафа коробку, в которой хранила несколько старых кистей. Ворс у двух совсем высох, зато остальные ещё можно было привести в порядок.
Игорь появился в дверях, когда она пыталась открыть тюбик.
– Не мучай крышку, резьба сорвётся. Подержи немного в тёплой воде.
– Я помню. Просто хотела проверить, станешь ли ты опять учить меня рисовать.
– Не стану. Мне сегодня хватило попыток всех учить.
Он помог переставить картину ближе к окну.
– Ты действительно собираешься её закончить?
– Да. Я слишком долго ждала подходящего времени.
– Почему раньше не достала?
Ольга положила кисть на край коробки.
– Потому что ты однажды сказал, что в квартире не должно пахнуть растворителем. Потом просил убрать мольберт перед приходом заказчика. Ещё говорил, что воскресенье лучше потратить на уборку. Ты не запрещал прямо, но каждый раз находил причину, почему рисовать неудобно именно сегодня.
– Я этого почти не помню.
– А я помню, как быстро научилась сворачивать свои занятия, чтобы никому не мешать. Потом решила, что мне самой уже не хочется.
Игорь опустил глаза.
– Я не понимал, что ты воспринимаешь это как запрет.
– Ты и Мишины краски считал просто вещами, пока не увидел, что натворил. Некоторые запреты произносятся без слова «нельзя».
Он провёл пальцем по деревянной раме.
– На картине я рисую твою руку?
– Да. Ты никак не мог изобразить большой палец и сердился на меня, будто я специально держу его неправильно.
– Теперь понятно, почему ты не закончила лицо.
– Лицо я оставила напоследок. Потом модель решила, что всё это несерьёзно.
Игорь посмотрел на молодого себя. В неровно нарисованной фигуре было больше нетерпения, чем уверенности. Парень на холсте сидел на подоконнике, согнувшись над альбомом, и словно ничего вокруг не замечал.
– Не делай меня таким же молодым, – попросил Игорь. – Если будешь заканчивать, пиши таким, какой я теперь.
– Тогда придётся менять половину картины.
– Меняй. Я всё равно уже не похож на того упрямого парня.
Ольга подняла брови.
– Насчёт упрямства я бы не торопилась.
Спать легли поздно. Из комнаты ещё долго доносился тихий стук: Игорь укреплял деревянный ящик для красок. Он заменил разбухшую планку, сделал новые перегородки и прикрутил ручку.
Утром Миша поставил внутрь баночки и проверил, помещаются ли тюбики.
– Этот отсек слишком узкий. Большая банка сюда не войдёт.
– Нарисуй размеры, я переставлю перегородку, – сказал Игорь. – Теперь твои вещи переделываем только после согласования.
Миша поставил банку на стол.
– Вчера ты обещал поговорить о просмотре.
– Я перенёс утренний заказ. Поедем втроём. Сначала купим новый картон, потом зайдём в студию. Я хочу увидеть твои работы до того, как снова стану рассуждать о профессии.
– А если они тебе не понравятся?
– Скажу, что именно не понравилось. Но выбрасывать ничего не стану.
В художественной студии их встретила преподавательница Миши, Тамара. Она была невысокой, носила короткую стрижку и разговаривала спокойно, будто заранее решила не участвовать в семейной ссоре.
– Миша сообщил, что домашний эскиз испорчен. Мы заменим основу и перенесём рисунок, но работать придётся каждый день до просмотра.
Игорь положил на стол купленный картон.
– Я виноват в том, что работа испорчена. Если нужно помочь закрепить основу или сделать раму, скажите.
Тамара посмотрела на него внимательнее.
– Миша рассказывал, что вы работаете с деревом. Для портрета действительно нужна простая рама без украшений.
– Сделаю. Только сначала хотелось бы увидеть сам портрет.
Она провела их к дальнему мольберту. На холсте был изображён Игорь в мастерской. Он стоял спиной к окну и проверял рукой гладкость доски. Лицо оставалось в тени, зато ладонь была освещена. Возле верстака лежал смятый лист с рисунком кресла.
Игорь приблизился.
– Указательный палец слишком прямой. Я так доску не держу.
– Я пытался исправить, – отозвался Миша. – Но вы оба всё время двигались.
– Кто это «вы оба»?
– Ты и рука. Ты поворачивался к станку, а она меняла положение.
Тамара улыбнулась и отошла к другим ученикам.
Игорь продолжал смотреть на картину.
– Ты сделал меня старше.
– Я нарисовал морщины, которые ты стараешься не замечать.
– И рубашка у меня не такая синяя.
– Под лампой она казалась синей. Если всё писать совершенно точно, получится чертёж, а не картина.
Ольга стояла немного поодаль и видела, как муж хочет возразить, но вместо этого снова рассматривает работу.
– Почему лицо в тени? – спросил он.
– Потому что мне хотелось показать человека, который уверен в своих руках больше, чем в себе.
Игорь медленно выдохнул.
– Похоже, ты замечаешь слишком много.
– Поэтому я и хочу учиться.
Отец кивнул на повреждённый эскиз.
– Давай переносить композицию. Времени осталось мало.
Они работали рядом. Миша заново проводил линии, Игорь придерживал основу и иногда подсказывал, как точнее изобразить инструменты. Он больше не касался кистей без разрешения. Если хотел что-то показать, просил у сына карандаш.
Ольга вернулась домой раньше. Она поставила старый портрет у окна, вымыла палитру и смешала тот зелёный оттенок, о котором когда-то спорила с Игорем. Рука поначалу двигалась неуверенно, но после нескольких мазков стало легче.
Муж и сын пришли ближе к вечеру. Миша нёс ящик с красками, а Игорь – деревянные планки для рамы.
– Рисунок перенесли, первый слой положили, – сообщил Миша. – Тамара разрешила оставить работу сохнуть в студии.
– А раму соберём сегодня, – добавил Игорь. – Миша сам выбрал соединение. Если ошибся, переделаем вместе.
Ольга отступила от картины.
– У меня тоже есть результат. Пока только фон, но теперь хотя бы понятно, что работа продолжена.
Игорь сел на подоконник, повторяя позу молодого человека на холсте.
– Я готов побыть моделью. Только сначала должен кое-что сказать при вас обоих.
Миша поставил ящик на пол. Ольга не торопила мужа.
– Я выбросил краски, потому что решил, будто мой страх важнее твоего выбора, – продолжил Игорь. – Это было неправильно. Даже если тебя не возьмут в подготовительную группу, даже если потом выберешь другую профессию, твои вещи и решения всё равно не принадлежат мне.
– Значит, в технический колледж ты меня больше не отправляешь?
– Я предлагаю съездить туда на день открытых дверей и сравнить программы. Но выбирать будешь ты. И мастерскую я больше не стану использовать как обязанность. Хочешь – приходи, не хочешь – ищи своё место.
Миша помолчал, затем придвинул к окну второй стул.
– В мастерскую я буду приходить. Мне нужно понять, как устроена мебель, если я хочу её проектировать. Только не командуй мной при заказчиках.
– Если ошибёшься при заказчике, замечание получишь как работник, а не как сын.
– Тогда и платить будешь как работнику.
Игорь усмехнулся:
– Вот теперь я вижу, что ты действительно похож на отца. Торговаться научился раньше, чем держать рубанок.
– Я похож на тебя не потому, что обязан повторить твою профессию. Просто мне тоже нравится придумывать вещи, которых ещё нет.
Ольга протянула мужу альбом и карандаш.
– Раз уж сидишь без дела, нарисуй свою руку. Мне нужен набросок для картины.
– Я столько лет не рисовал, что ничего не получится.
– Мише ты не разрешил сослаться на страх. Сам тоже не ссылайся.
Игорь повертел карандаш, провёл линию и недовольно стёр её. Вторую оставил. Миша заглянул ему через плечо, но отец прикрыл рисунок ладонью.
– Не мешай. Покажу, когда закончу.
– Тогда мои работы тоже не проверяй, пока я сам не попрошу.
– Договорились. И краски ставь в ящик, а не рядом с тарелками.
Ольга нанесла новый мазок на холст и попросила:
– Подними руку чуть выше. Мне нужно видеть пальцы.
Игорь послушался. Миша поставил на стол вымытые кисти и закрыл крышку ящика.
– А буклет училища можно вернуть на стол или он всё ещё опасный?
– Верни, – ответил отец. – Только рядом положи расписание занятий. Раз уж договорились разбираться вместе, будем начинать с фактов.
До субботы Миша каждый вечер работал в студии, а дома обсуждал с отцом раму и исправлял портрет. Игорь больше не давал советов без просьбы. Он отвёз сына на просмотр и остался ждать в коридоре, пока Миша сам не позвал его войти.
После просмотра они вышли из училища втроём. Мишу приняли в подготовительную группу, но он выглядел не радостным, а сосредоточенным.
– Сказали подтянуть академический рисунок, – сообщил он. – И композиция у меня перегружена.
– Значит, будет над чем работать, – ответил Игорь. – Вечером освобожу тебе угол в мастерской. Там свет лучше, чем в комнате.
– Только мои листы не переставляй.
– Сделаем отдельную полку. Свои чертежи я тоже уберу, чтобы ты их без спроса не рассматривал.
Ольга взяла обоих под руки.
– А дома вы поможете передвинуть стол к окну. Я не собираюсь каждый вечер убирать мольберт только потому, что кому-то захотелось пить чай именно на моём месте.
– Поставим второй стол, – предложил Игорь. – И сделаю вытяжку, чтобы запах не шёл по квартире.
– Вот с вытяжки и начни. Потом сядешь позировать, портрет сам себя не закончит.
Дома Миша поставил краски на новую полку. Игорь уже хотел поправить тюбики по размеру, но остановил руку.
– Раскладывай как тебе удобно. Я своё обещание помню.
Ольга раскрыла окно, установила холст и позвала мужа:
– Садись на подоконник и возьми альбом. Сегодня я дописываю лицо.
– А если мне не понравится, каким ты меня увидела?
– Тогда нарисуешь собственный портрет. Мои краски теперь тоже выбрасывать нельзя.
Миша рассмеялся, Игорь взял альбом и устроился возле окна.
– Хорошо. Только не приукрашивай. Раз уж возвращаться, то без притворства.
Должен ли отец выбирать сыну «надёжную» профессию, если ради этой надёжности ему приходится выбрасывать не только краски, но и доверие собственного ребёнка?
Понравился рассказ? Подписывайтесь на наш канал и заходите в гости!