17.10.2026
– Если вы сейчас скажете, что отец не имеет к этой пекарне никакого отношения, я встану и уйду. Но тогда вам придётся объяснить, почему он показывает всем фотографии отсюда и называет себя настоящим хозяином.
Елена крепче взялась за дверную ручку. На площадке стояла высокая женщина в светлом пальто. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, ждала девочка лет девяти с рюкзаком и прозрачной папкой для рисунков.
Лицо гостьи казалось знакомым, хотя прошло столько лет, что прежние детские черты почти исчезли. Остались серые глаза, резкая складка между бровями и привычка прикусывать губу, когда хотелось скрыть волнение.
– Вера? Ты всё-таки пришла.
– Значит, узнали. Отец уверял, что вы даже имени моего не помните.
Елена посмотрела на девочку. Та уже не скрывала любопытства и рассматривала большую картонную коробку, стоявшую у стены в прихожей.
– Ребёнку необязательно слушать наш разговор на лестнице. Заходите обе. Чай предложу, а обещать что-то ещё пока не стану.
Вера поколебалась, потом сняла пальто и помогла дочери расстегнуть куртку.
– Это Аня. Мне не с кем было её оставить. Мы ненадолго.
– Ты всегда так говоришь, когда собираешься обсуждать два миллиона рублей? – спросила Елена.
Вера резко подняла голову.
– Откуда вы знаете, о какой сумме пойдёт речь?
– Потому что твой отец приходил ко мне в понедельник. Сначала требовал два миллиона четыреста тысяч, потом согласился на два. Видимо, решил, что разницу получит с тебя.
На кухне пахло корицей и печёными яблоками. На столе остывали булочки, предназначенные для утренней продажи. Елена поставила перед Аней молоко, придвинула тарелку и попросила не трогать горячий противень возле плиты.
Девочка выбрала самую маленькую булочку.
– Мама говорила, что вы печёте хлеб. А у вас ещё и сладкое есть.
– Сладкое люди покупают охотнее, особенно когда у них неприятности, – ответила Елена. – Ешь спокойно. Мы с мамой постараемся не повышать голос.
Вера положила на стол синюю папку. Из неё показался угол рекламного буклета с изображением уютного кафе.
– Отец собирается открыть семейную пекарню. Он уже нашёл помещение и оборудование. Не хватает денег на первую закупку и ремонт. Мне предложено войти в дело.
– Тебе предложено отдать накопления, – поправила Елена. – А дело он запишет на себя, потому что, по его словам, у него больше опыта.
– Вы, оказывается, и об этом уже знаете?
Елена достала чашки, но садиться не торопилась.
– Он говорил со мной почти теми же словами. Только я должна была отдать оборудование из своей пекарни и подписать бумагу, что не возражаю против использования названия.
Вера вытащила из папки рекламный буклет и нахмурилась.
– О каком названии идёт речь? Отец говорил, что придумал его сам. «Тёплая корочка».
– Так называется моя пекарня. Уже одиннадцать лет.
Елена указала на пакеты, приготовленные для заказов. На каждом была наклейка с теми самыми словами, которые украшали отцовский буклет.
Вера положила рекламу рядом. Название, рисунок колоса, даже цвет упаковки совпадали. Только внизу значилось имя Сергея как основателя.
– Он сказал, что вы забрали у него старое дело после расставания, – произнесла Вера. – Будто рецепты, оборудование и первые деньги принадлежали ему. Теперь он хочет начать заново. Я должна вложить миллион восемьсот тысяч. Ещё двести он якобы уже внёс за помещение.
– Откуда у тебя такие накопления?
– Я продавала украшения через мастерскую и откладывала почти шесть лет. Мы с Аней живём в однокомнатной квартире, поэтому хотели внести первый платёж за жильё побольше. Отец говорит, что в пекарне деньги принесут доход, а квартира никуда не убежит.
Аня перестала жевать и настороженно посмотрела на мать.
– Мам, ты же обещала, что у меня будет своя комната. Я уже шторы выбрала.
– Будет, – ответила Вера, придвинув к дочери чашку. – Мы пока ничего не отдали и без проверки не отдадим.
Елена наконец села напротив.
– Поэтому ты пришла ко мне? Хочешь понять, куда безопаснее вложить деньги?
– Я пришла узнать, кто врёт. Отец показал фотографии, на которых он разгружает мешки с мукой, красит стены и стоит возле первой вывески. Такие снимки выглядят убедительно.
– Он действительно помогал красить стены. Один вечер. Мешки разгружал, когда водитель отказался ждать грузчика. А возле вывески фотографировался потому, что я попросила подержать лестницу. Если человек однажды принёс домой продукты, это ещё не делает его хозяином магазина.
Вера вытащила из папки несколько листов.
– Здесь расчёты. Отец уверяет, что вы обязаны ему половиной дохода за все годы. Он не хотел спорить с вами, потому что жалел. Теперь ему якобы надоело молчать.
Елена пробежала глазами таблицу. В ней были аккуратно расписаны расходы на муку, печи, аренду и ремонт. Некоторые суммы обведены красным карандашом.
– Твой отец никогда не умел составлять такие таблицы. Здесь даже мои старые цены переписаны из объявлений.
– Он сказал, что нанял специалиста.
– Пусть этот специалист объяснит, откуда взялась печь за шестьсот тысяч. Первая стоила сто восемьдесят семь. Я выплачивала её почти год. Часть денег дала сестра, и я вернула ей всё до последнего рубля. Серёжа тогда не внёс ничего.
Услышав знакомое домашнее имя, Вера отвела взгляд. Елена заметила это и закрыла расчёты.
– Ты можешь продолжать называть меня на «вы», если так легче. Но я не стану делать вид, будто мы встретились впервые.
– Мы и не общались почти пятнадцать лет.
– Не общались. Только причины у нас, похоже, были разные.
Аня потянулась за второй булочкой, потом посмотрела на Елену.
– Можно взять ещё одну? Я обедала, просто они очень вкусные.
– Бери, только оставь маме. Она с утра, наверное, ничего не ела.
Вера хотела возразить, но передумала. Она отломила кусочек булочки и задумчиво повертела его в пальцах.
– Корица такая же, как раньше. Вы пекли эти булочки по воскресеньям.
– Я думала, ты забыла.
– Не забыла. Я сидела у окна, делала вид, что читаю, а сама ждала, когда вы позовёте. Потом отец сказал, что сладкое приготовлено для гостей, а мне лучше не лезть.
Елена отодвинула чашку.
– Я пекла их специально для тебя. Серёжа уверял, что ты стесняешься садиться с нами и просишь относить еду в комнату.
– Ничего я не просила. Мне казалось, вы хотели показать, что в вашем доме я лишняя.
– В тот месяц я освободила тебе половину шкафа, заказала письменный стол и договорилась, чтобы тебя взяли в художественный кружок рядом с домом. Не слишком похоже на попытку избавиться.
Вера медленно повернулась к дочери. Аня была занята булочкой, однако слушала каждое слово.
– Ань, в комнате на подоконнике лежат цветные карандаши и бумага. Хочешь порисовать, пока мы разговариваем?
– Если можно, я нарисую упаковку для булочек. У вас колос красивый, только вокруг него пусто.
Елена отвела девочку в комнату. Когда она вернулась, Вера стояла возле буфета и рассматривала маленькую керамическую кошку. Её когда-то слепила сама Вера на школьном занятии. Один глаз у фигурки оказался выше другого, а хвост был приклеен слишком толстым комком глины.
– Вы даже эту кошку сохранили?
– Она удобная. Подпирает дверцу, когда та начинает скрипеть.
– Можно было купить нормальный упор.
– Можно. Но этот уже был.
Вера поставила кошку на место.
– В тот вечер отец привёз меня сюда с большим чемоданом. Мама уезжала работать в другой город, и я должна была остаться у вас до конца учебного года. Вы приготовили комнату, купили постельное бельё с жёлтыми цветами. Всё выглядело так, будто решение уже принято без меня.
– Твоя мама согласилась, а Серёжа две недели уговаривал меня. Говорил, что тебе нужна спокойная обстановка.
– Пока вы накрывали на стол, он отвёл меня в коридор. Сказал, что теперь придётся называть вас мамой, вставать в половине седьмого и каждый день мыть полы. Ещё предупредил, что вы собираетесь выбросить мои старые вещи, потому что они портят квартиру.
Елена медленно провела ладонью по столешнице.
– Я никогда не просила называть меня мамой. И полы сама мыла.
– Я это теперь понимаю. А тогда мне было тринадцать. Я вошла на кухню и заявила: «Вторую маму мне не надо. Я с вами жить не буду». Вы ничего не ответили.
– Я спросила, кто заставляет тебя считать меня второй мамой. Ты сказала, что всё уже поняла, схватила чемодан и позвонила своей матери. Серёжа стоял рядом и повторял, что нельзя давить на ребёнка. Вскоре вы уехали.
– Потом он объяснил, что вы обиделись и запретили мне появляться.
– А мне сказал, что ты пригрозила убежать, если я ещё раз позвоню. Попросил не вмешиваться и не разрушать его отношения с дочерью.
Вера закрыла глаза и покачала головой.
– Зачем ему было это делать? Он ведь сам предложил мне жить здесь.
– Предложить проще, чем каждый день отвечать за ребёнка. Со стороны Серёжа выглядел заботливым отцом. Он освободил комнату, поговорил с твоей мамой, купил чемодан. А потом устроил всё так, чтобы ты сама отказалась. Виноватой осталась я.
– Вы могли поговорить со мной позже.
– Пыталась. Написала письмо и передала через него. Ты якобы прочитала, порвала и попросила оставить тебя в покое. Я поверила, потому что хорошо помнила твои слова на кухне.
Вера снова села.
– Я никакого письма не видела. Он только сказал, что вы радуетесь моему отказу, потому что хотели жить без лишних расходов.
Елена не ответила сразу. Она подошла к узкому шкафу у окна и достала жестяную коробку. Внутри лежали старые счета, фотографии, школьные открытки и конверт без марки.
– Это копия того письма. Оригинал я отдала Серёже. Тогда ещё думала, что разумно сохранять важные бумаги.
Вера развернула сложенный лист. Елена писала, что не собирается заменять ей мать, но хотела бы остаться взрослым человеком, к которому можно обратиться. Предлагала встретиться вдвоём, без родителей, выбрать новый стол или просто погулять.
Почерк был неровным: несколько слов зачёркнуты, одно предложение переписано на полях.
– Вы действительно передали это письмо отцу?
– При мне он положил его во внутренний карман куртки. Через несколько дней сообщил, что разговор окончен.
– А потом рассказывал, будто вы выставили его из дома из-за меня.
– Мы расстались намного позже и совсем по другой причине. Он брал деньги из общей коробки на домашние расходы, обещал вернуть после очередной выгодной сделки, но сделки почему-то всё время заканчивались просьбами дать ещё. Когда я перестала соглашаться, Серёжа решил, что жена мешает ему развиваться.
Вера дочитала письмо и аккуратно сложила его.
– В пекарню он тоже вкладывал деньги из вашей общей коробки?
– Нет. Пекарня появилась уже после нашего расставания. Я тогда работала в столовой, брала дополнительные смены и пекла на заказ дома. Потом сняла маленькое помещение возле рынка. Серёжа узнал об этом, когда пришёл просить взаймы.
Елена принесла толстую папку с прозрачными карманами.
– Здесь договор на помещение, квитанции за оборудование, первые заказы и записи расходов. Можешь посмотреть. Я не стану убеждать тебя одними воспоминаниями.
Вера принялась изучать бумаги. Все даты относились ко времени, когда отец уже жил отдельно. Его имени не было ни в списках покупок, ни в переписке с поставщиками.
На одной фотографии Елена стояла в пустой комнате среди банок с краской. Рядом улыбались две женщины в рабочих фартуках. Сергея на снимке не было.
– А где те фотографии, которые показывал отец?
– Он пришёл перед открытием. Я устала, работы было много, поэтому не стала отказываться от помощи. Он покрасил часть стены, разгрузил муку и попросил сфотографировать его возле вывески. Мне и в голову не пришло, что эти снимки однажды превратятся в доказательство владения пекарней.
Вера достала телефон.
– Он рассказывал иначе. Говорил, что работал здесь полгода, а вы выгнали его, когда появились покупатели.
– Пусть назовёт хотя бы одного работника, с которым трудился. Или рецепт обычного ржаного хлеба. Серёжа даже дрожжи от разрыхлителя не отличает.
Из комнаты появилась Аня с рисунком.
– Я придумала новую коробку. Тут колос, булочка и окошко, чтобы сразу видеть, что внутри.
Елена внимательно рассмотрела лист.
– Хорошая коробка. Только окошко обойдётся дороже, поэтому для обычного хлеба оно невыгодно. А для подарочного набора можно попробовать.
Девочка обрадованно прижала папку к груди.
– Значит, я могу ещё немного порисовать?
– Конечно. Возьми с полки линейку, она пригодится.
Когда девочка ушла, Вера посмотрела ей вслед.
– Она уже всем рассказывает, что скоро получит свою комнату. Отец назвал это капризом. Уверяет, что два миллиона должны работать, а не лежать до покупки квартиры.
– Почему он обратился именно сейчас?
– У него появился знакомый, который якобы нашёл помещение. Отец торопит меня, потому что хозяин ждёт деньги до завтрашнего утра. Если не переведём, кафе достанется другим.
– Адрес у тебя сохранился?
Вера показала сообщение. Елена прочитала название улицы и номер дома, потом открыла на телефоне фотографию.
– Здесь моя знакомая держит магазин посуды. Помещение небольшое, без подходящей кухни. Серёжа предлагал ей поставить стойку с выпечкой, но она отказалась. Никакой аренды он там не оформлял.
Вера недоверчиво посмотрела на экран.
– Вы точно ничего не перепутали с адресом?
– Позвоним при тебе. Только говорить будешь сама.
Знакомая ответила быстро. Услышав вопрос, она удивилась и сообщила, что Сергей несколько раз заходил в магазин, расспрашивал о выручке и предлагал совместную торговлю. Помещением он не распоряжался, денег не вносил, и свободного зала там не было.
Вера отключила связь не сразу. Несколько секунд она держала телефон возле уха, словно ждала продолжения.
– Получается, никакого нового кафе вообще нет.
– Есть буклет и желание получить твои накопления. Остальное он собирался придумать после перевода.
– А двести тысяч, которые он якобы внёс?
– Попроси показать подтверждение. Уверена, начнутся разговоры про наличные и доверие между мужчинами.
На телефон Веры пришло сообщение. Она прочитала его и поджала губы.
– Отец спрашивает, долго ли я буду у вас. Пишет, что вы умеете запутывать людей.
– Ответь, что разговор ещё не закончен. Думаю, он приедет сам.
Вера отложила телефон и внимательно посмотрела на Елену.
– Зачем вам встречаться с ним после всего этого? Я уже поняла главное.
– Ты поняла, что кафе не существует. Но не знаешь, почему он выбрал именно моё название и откуда взялись расчёты. Серёжа рассчитывает, что после вашего разговора я испугаюсь и предложу деньги, лишь бы он отстал. По крайней мере, так он сказал мне в понедельник.
Елена открыла голосовые сообщения. В первом Сергей требовал вернуть то, что у него якобы отняли. Во втором предлагал отдать старую печь и четыреста тысяч рублей. Взамен обещал больше не рассказывать Вере, что пекарня строилась на его деньгах.
Последнее сообщение было короче, но звучало яснее остальных: если Елена не согласится, Сергей возьмёт деньги у дочери, а виноватой всё равно останется бывшая жена.
Вера прослушала запись дважды.
– Он и правда говорил об этом настолько открыто?
– Рассчитывал, что я испугаюсь скандала. Раньше такой приём работал. Я начинала оправдываться, а Серёжа выбирал из моих объяснений то, что ему подходило.
– Почему вы не нашли меня и не предупредили?
– У меня не было твоего номера. В пекарне ты не появлялась, общих знакомых у нас давно нет. А искать взрослую женщину через чужих людей, чтобы рассказать, какой у неё отец, мне казалось неправильным. Если бы я знала про твои деньги, поступила бы иначе.
Звонок в дверь прозвучал громко и настойчиво. Аня выглянула из комнаты, прижимая рисунок к груди.
– Мам, это дедушка. Он сказал, чтобы ты немедленно открыла.
Вера поднялась.
– Ань, останься в комнате. Мы постараемся поговорить спокойно.
Елена первой вышла в прихожую. Сергей вошёл с таким видом, будто имел право открыть дверь своим ключом. Он снял куртку, бросил её на тумбу и сразу увидел синюю папку.
– Я же просил тебя не ездить сюда, пока мы не подпишем бумаги. Теперь она наговорит что угодно, лишь бы оставить пекарню себе.
– Ты говорил, что помещение для нового кафе уже найдено, – произнесла Вера. – Я позвонила по указанному адресу. Там никто не ждёт твоих денег.
Сергей на мгновение растерялся, но быстро пожал плечами.
– Я показывал запасной вариант. Настоящий адрес не хотел сообщать раньше времени. В делах нужна осторожность.
– Тогда покажи подтверждение, что ты внёс двести тысяч.
– Деньги переданы лично. Не всё в жизни делается через телефон и бумажки.
Елена вернулась на кухню и положила рядом с буклетом свой договор на старое помещение.
– Объясни лучше, почему ты называешь себя основателем моей пекарни. В день её открытия ты пришёл на два часа. До этого уговаривал меня бросить затею, потому что выпечку, по твоим словам, можно купить в любом магазине.
Сергей уселся на свободный стул.
– Я давал тебе советы, возил продукты, помогал с ремонтом. Без моей поддержки ничего бы не получилось.
– Назови хотя бы одну сумму, которую ты вложил, – попросила Елена. – Не из чужой таблицы, а по памяти.
– Прошло много времени. Я не обязан помнить каждую покупку.
Вера разложила перед ним квитанции.
– Здесь помнит каждая покупка. Все они оплачены не тобой. И даты начинаются после вашего расставания.
– Бумаги можно собрать какие угодно. Ты родному отцу веришь меньше, чем женщине, которая выставила меня из дома?
– Я пока верю тому, что могу проверить. Адрес кафе оказался выдуманным. Взнос наличными подтвердить нечем. Название уже одиннадцать лет использует Елена. Твои фотографии сделаны за один вечер.
Сергей повернулся к бывшей жене.
– Хорошо подготовилась. Даже дочь против меня настроила, хотя видишь её впервые за пятнадцать лет.
– Я не знала, что Вера придёт. Зато сохранила твои сообщения, в которых ты обещаешь взять деньги у неё, если не заплачу я.
Елена включила запись. Голос Сергея заполнил кухню. Аня снова показалась в коридоре, но Вера мягко попросила её закрыть дверь.
Когда сообщение закончилось, Сергей потёр ладонью лоб.
– Я был сердит и сказал лишнее. Это не значит, что собирался кого-то обманывать.
– Ты назвал мои накопления способом надавить на бывшую жену, – сказала Вера. – Где здесь забота обо мне?
– Я хотел открыть дело для семьи. Если бы всё получилось, ты получила бы больше, чем вложила.
– А если бы дело не принесло обещанного дохода?
– В любом деле есть риск. Ты взрослая и должна это понимать.
Вера подвинула к нему буклет.
– Здесь написано, что ты двадцать лет занимаешься хлебом. Ты никогда не работал в пекарне. Здесь указано, что у тебя есть помещение. Его нет. Здесь обещана собственная линия выпечки. Оборудования тоже нет. Что именно должно было получиться?
Сергей повысил голос, но почти сразу взглянул в сторону комнаты.
– Сначала нужны деньги. Я бы снял помещение, заказал печи, нанял людей. Для этого и существуют вложения.
– Тогда зачем было врать, что всё уже готово?
– Потому что ты слишком осторожная. Пока объяснишь тебе каждую мелочь, возможность уйдёт.
Елена взяла со стола расчёты и постучала пальцем по первой строке.
– Кто составил для тебя эту таблицу?
– Один знакомый специалист. Его имя тебе ничего не скажет.
– В таблице указано, что на сто булок нужно тридцать килограммов муки. Такой специалист разорит пекарню быстрее тебя.
Сергей выхватил листы и начал складывать их в папку.
– Хватит устраивать проверку. Вера, поехали домой. Я найду другое помещение и покажу всё, когда придёт время.
– Никуда я с тобой не поеду. И деньги не переведу ни завтра, ни потом.
– Ты отказываешь отцу из-за её старых обид?
– Я отказываюсь из-за твоей сегодняшней лжи. Старые обиды только объясняют, почему ты был уверен, что мы не станем разговаривать.
Сергей посмотрел на дочь исподлобья.
– Она всегда хотела встать между нами. Помнишь, как заставляла тебя переехать сюда и строила из себя маму?
– Теперь я помню иначе. Ты сам сказал мне, что она потребует называть её мамой. Ты спрятал письмо и передал ей, будто я не хочу её видеть. Зачем ты нас обманывал?
– Тебе было лучше с родной матерью. Я не хотел тащить тебя в чужой дом против воли.
– Это был и твой дом, и ты сам предложил переезд. Если передумал, мог честно сказать. Но ты сделал так, чтобы мы с Еленой обвинили друг друга.
Сергей резко застегнул папку.
– Я пытался сохранить мир. Вы обе всегда всё усложняли.
Вера говорила негромко, но уже без прежней неуверенности:
– Ты сохранял удобную для себя жизнь. Перед мамой был отцом, готовым забрать дочь. Перед Еленой рассказывал, что я сама отказалась. Передо мной изображал мужа, которого выгнали из-за чужого ребёнка. Теперь хочешь стать владельцем пекарни, которую не создавал.
– Значит, два миллиона тебе жалко, а унижать отца не жалко?
– Эти деньги я собирала для квартиры. Аня не обязана лишаться своей комнаты, чтобы ты проверил очередную идею.
Сергей встал и направился в прихожую. Возле двери он остановился.
– Когда она опять от тебя отвернётся, не приходи ко мне жаловаться.
Елена подала ему куртку.
– Вера пришла не жаловаться, а проверить твои слова. Тебя злит именно это.
– Не вмешивайся в наши отношения.
– Ты сам вмешал меня, когда назвал мою пекарню своей и потребовал деньги.
Сергей вышел, не попрощавшись. Вера закрыла дверь и несколько раз повернула замок. Потом прислонилась к стене и выдохнула.
Аня осторожно выглянула из комнаты.
– Мам, мы теперь не отдадим дедушке деньги?
– Не отдадим. Они останутся на квартиру, как мы и договаривались.
– А он будет сердиться?
Вера присела перед дочерью.
– Наверное, будет. Но взрослые иногда сердятся, когда им не разрешают распоряжаться чужим. Это не значит, что надо соглашаться.
Аня подумала и протянула Елене рисунок.
– Тогда я могу подарить коробку вам. Только окошко сделайте маленьким, чтобы не очень дорого.
Елена пообещала показать рисунок мастеру, который печатал упаковку. Вера молча собирала бумаги. Найдя старое письмо, она оставила его перед собой.
– Можно я заберу эту копию письма?
– Она твоя. Мне уже не надо доказывать, что я пыталась с тобой поговорить.
– А мне надо помнить, что я отказалась не от вас. Я испугалась того, что придумал отец.
– Ты была ребёнком. Не бери на себя его решение.
Домой Вера уехала поздно. Сергей снова напомнил о себе, едва наступило утро: прислал номер счёта и написал, что даёт дочери последний шанс войти в семейное дело. Она ответила одним сообщением: денег не будет, название чужой пекарни он использовать не должен, а о встречах с Аней обязан договариваться заранее.
Отец звонил несколько раз, но Вера не спорила. Она повторяла одно и то же: если появится настоящее дело с понятными расходами, он может показать документы независимому специалисту. Её накопления в этом участвовать не будут.
Освободившееся утро Вера провела в банке, где узнала условия покупки квартиры, которую давно присмотрела. Денег пока не хватало, зато теперь они снова принадлежали её планам, а не отцовским обещаниям.
Рисунок Ани всё же не остался дома. К концу недели девочка уговорила мать зайти в пекарню и отнести исправленный вариант. На новой коробке появились две булочки, колос и маленькое прозрачное окошко. Елена посадила Аню за свободный стол и дала ей кусочек теста.
– Только фигурки лепи небольшие. Большие внутри не пропекутся.
– Я сделаю дом с тремя окнами. Одно маме, одно мне, а третье можно вам.
Вера сняла пальто и помогла разложить бумажные пакеты.
– Мы не помешаем? У тебя покупателей много.
– Если поможете наклеить этикетки, можете мешать хоть до вечера.
Они проработали рядом почти три часа. Елена не расспрашивала про Сергея, а Вера не пыталась сразу наверстать пятнадцать лет. Они говорили о школе Ани, ценах на квартиры и о том, почему булочки иногда трескаются сбоку.
Перед уходом Вера задержалась возле кассы.
– Я не смогу называть тебя мамой. У меня от этого слова до сих пор всё внутри сжимается.
– Я и не прошу. Мне вполне подходит Лена.
– Тогда договорились. И ещё… Если ты не против, мы придём в следующий четверг. Аня хочет научиться делать булочки, а я могу после работы помочь с упаковкой.
Елена убрала рисунок девочки в ящик возле заказов.
– Приходите. Только заранее позвони, чтобы я оставила вам тесто. И больше не являйся с требованием вернуть чужие два миллиона.
Вера улыбнулась и застегнула пальто.
– Это обещать легко. Свою квартиру мы теперь ни на чью пекарню не променяем.
Кого Сергей обманул сильнее: дочь, которую на пятнадцать лет лишил близкого человека, или бывшую жену, на которую всё это время перекладывал собственную ложь?
Понравился рассказ? Подписывайтесь на наш канал и заходите в гости!