22.10.2026
– Завтра к девяти будь готова. Поедем в институт, ты подпишешь договор и отдашь оригинал аттестата, – отец положил на кухонный стол прозрачную папку. – Счёт за первый семестр я уже оплатил.
Ника перестала размешивать чай. Мать, разбиравшая пакет с продуктами, медленно положила на подоконник связку укропа.
– В какой институт ты внёс деньги? Я ведь собиралась ещё раз поступать на художника по костюмам.
– Мы ни о чём не договаривались. Ты сообщила нам о своём желании, а я выслушал. Это не одно и то же.
Отец открыл папку и показал квитанцию. Институт управления находился в получасе езды от дома. Специальность называлась солидно, но Ника не смогла бы толком объяснить, чем занимаются люди с таким дипломом.
Мать придвинула к себе пакет, освобождая место на столе.
– Паша, ты хотя бы предупредил бы её заранее. Всё-таки учиться придётся не тебе.
– Именно поэтому я и занялся этим сам, – ответил отец. – Летом она уже показала, как умеет принимать решения. Год готовилась, носила свои рисунки, а на экзамене получила низкую оценку за композицию. Теперь предлагает сидеть дома, шить юбки соседкам и снова надеяться неизвестно на что.
Ника почувствовала, как загорелись щёки.
– Я не предлагала сидеть дома. Я нашла подготовительные занятия и хотела устроиться в ателье.
– В ателье тебя возьмут подшивать брюки. Прекрасная перспектива после школы с медалью.
– Зато это имеет отношение к тому, чем я хочу заниматься, – возразила Ника и отодвинула папку.
Отец вернул её на середину стола.
– Хотеть можно многого. Я в твоём возрасте тоже много чего хотел, но выбрал профессию, которая кормит семью. Получишь нормальное образование, а рисовать и шить никто тебе не запретит.
– Значит, ты всё решил без меня?
– Я решил не выбрасывать ещё один год. Завтра подпишешь договор и начнёшь учиться. Потом сама спасибо скажешь.
Мать села рядом с Никой и попросила не повышать голос. Отец возразил, что говорит спокойно и обсуждать уже нечего. Деньги внесены, документы подготовлены, а отменять своё решение из-за очередного упрямства дочери он не собирается.
Ника посмотрела на квитанцию. Девяносто шесть тысяч рублей. Таких денег у неё никогда не было. В жестяной коробке под кроватью лежало чуть больше двадцати тысяч, заработанных на переделке платьев для маминых знакомых. Раньше эта сумма казалась ей серьёзной. Рядом с цифрой в квитанции она выглядела мелочью.
– Ты специально сначала заплатил, чтобы я уже не могла отказаться?
Отец нахмурился и закрыл папку.
– Я заплатил, потому что не собирался ждать, пока место займёт кто-то другой. Не ищи во всём способ тебя обидеть.
В комнате Ника вытащила из шкафа папку со своими эскизами. На верхнем листе была нарисована женщина в тёмно-зелёном пальто с высоким воротником. На вступительном экзамене Нике сказали, что она хорошо чувствует ткань и цвет, но плохо выстраивает фигуры в пространстве. Ей посоветовали больше рисовать с натуры и прийти снова.
Отец услышал только одно: не поступила.
Мать заглянула к ней, когда в квартире стихли голоса.
– Я не знала, что он уже перевёл деньги. Он говорил, что просто узнаёт условия.
– Ты всё равно согласна с ним, – сказала Ника, не поднимая глаз от рисунка.
Мать присела на край кровати.
– Я согласна, что тебе нужно учиться или работать, а не провести год в ожидании следующего лета. Но институт он выбрал зря. Я пыталась сказать, только твой папа, когда боится, становится особенно уверенным.
– Чего он боится? Что я опозорю семью иголкой и нитками?
– Что ты останешься без заработка и будешь от кого-нибудь зависеть. Он умеет заботиться только так: находит самый надёжный, по его мнению, путь и толкает туда всех остальных.
Ника убрала эскизы обратно.
– Если завтра я не поеду, он действительно потеряет деньги?
– Не знаю. Я не видела условий и не хочу выдумывать. Но он точно будет считать, что ты выбросила всю сумму.
– А если поеду, я сама себе этого не прощу.
Ночью Ника почти не спала. Под утро решила, что отучится один семестр. Не ради диплома и не потому, что поверила отцу. Ей не хотелось, чтобы оплаченная учёба пропала впустую. За несколько месяцев можно было разобраться, как готовиться к новому поступлению и где заработать на собственное решение.
На кухне отец встретил её так, словно вчерашнего спора не было.
– Возьми паспорт, аттестат и фотографии. После института пообедаем в той столовой возле набережной.
– Я поеду и подпишу договор, – ответила Ника. – Но это не означает, что я согласилась учиться там несколько лет.
Отец застегнул куртку и посмотрел на часы.
– Начнёшь заниматься, познакомишься с группой и перестанешь упрямиться. Сейчас ты просто обижена.
Ника не стала продолжать спор. Отец всегда принимал её молчание за согласие, и раньше она позволяла ему так думать.
В институте их встретила приветливая женщина в светлом костюме. Она рассказала о практике, дополнительных занятиях и возможностях трудоустройства. Отец задавал вопросы, а Ника читала документы и ставила подписи там, где требовалось.
На улице отец оживлённо заговорил о просторных аудиториях и серьёзных преподавателях.
– Видишь, здесь из тебя сделают специалиста, а не мечтательницу с альбомом.
– Из меня нельзя сделать специалиста без моего участия.
– Зато можно дать тебе шанс, который ты пока не ценишь, – ответил он и открыл перед ней дверь машины.
Первые недели Ника старалась. Она аккуратно вела записи, готовила сообщения к занятиям и даже вызвалась оформить стенд для группы. Однокурсники относились к учёбе по-разному. Кто-то мечтал открыть своё дело, кто-то пришёл ради диплома, а тихая девушка Соня призналась, что вообще хотела заниматься выпечкой.
Они задержались после занятий, чтобы прикрепить к стенду фотографии и расписание.
– Мама сказала, что для пирожных высшее образование не помешает, – рассказывала Соня. – Я с ней не спорила. Дома любой спор заканчивается слезами и давлением.
– А тебе самой здесь нравится? – спросила Ника, поправляя криво висевший лист.
Соня немного подумала.
– Иногда бывает интересно, но когда представляю, что так пройдут несколько лет, становится тяжело. А ты почему выбрала управление?
– Не я выбрала. Отец всё оплатил, и отказаться я не решилась.
– Значит, мы обе очень удобные дочери, – заметила Соня и улыбнулась без веселья. – Нас достаточно поставить перед готовым решением.
Эти слова Ника вспоминала весь вечер. Она не считала себя удобной. Спорила из-за одежды, отказывалась ездить на дачу каждые выходные, могла пропустить семейный праздник ради работы над эскизами. Но в важных вещах отец всегда находил довод, против которого она не умела возражать. Чаще всего этим доводом становились деньги.
В субботу Ника поехала в небольшое ателье возле рынка. Объявление о помощнице она заметила ещё летом, но тогда надеялась поступить и не позвонила. За стойкой сидела полная женщина в очках и распарывала подкладку у пальто.
– Опыта у меня немного, зато я умею подгонять вещи по фигуре и обрабатывать края, – сказала Ника. – Могу показать фотографии своих работ.
Женщина представилась Тамарой и долго рассматривала снимки в телефоне.
– Сшито аккуратно, это видно. Только у нас не кружок. Клиентка принесёт дорогое платье, а отвечать за испорченную ткань придётся деньгами.
– Я готова сначала делать простую работу. Посмотрите, как у меня получается, и потом решите.
Тамара дала ей мужские брюки и попросила укоротить их, сохранив фабричный край. Ника справилась не сразу: пришлось распороть одну штанину и переделать. Хозяйка работу приняла, но хвалить не стала.
– Можешь приходить вечером три раза в неделю и по субботам. Платить буду за каждую готовую вещь. Пока работаешь медленно, много не заработаешь.
– Меня это устраивает. Со временем я научусь работать быстрее.
Дома Ника сказала, что нашла подработку. Отец отложил газету и посмотрел на неё поверх очков.
– Тебе не хватает карманных денег? Скажи, сколько нужно, я переведу.
– Мне нужны не карманные деньги, а опыт. В ателье согласились брать меня после занятий.
Отец снял очки и положил их на стол.
– Ты поступила в институт, чтобы вечерами пришивать молнии?
– Я поступила туда, потому что ты уже всё оплатил. А в ателье пошла сама.
– Учёба должна быть на первом месте. Если оценки испортятся, с этой работой закончишь.
Ника почувствовала знакомое желание промолчать, но на этот раз удержалась.
– Мои оценки относятся ко мне. Я сама прослежу, чтобы всё успевать.
– Пока ты живёшь в моём доме и учишься за мои деньги, за последствия отвечаю я.
Мать вошла с бельём, которое снимала с балкона, и остановилась возле двери.
– Паша, она не просит разрешения бросить институт. Она хочет несколько вечеров работать.
– Сегодня несколько вечеров, завтра пропущенное занятие, потом она заявит, что диплом ей не нужен. Я знаю, к чему всё идёт.
Ника поняла, что отец действительно знает. Не её намерения, а собственный страх. Он боялся, что она уйдёт из выбранного им института, поэтому старался заранее перекрыть все дороги.
– Я буду ходить в ателье. Если не справлюсь с учёбой, сама отвечу за последствия.
Отец повернулся к ней всем корпусом.
– Видимо, ты не понимаешь простого правила. Я плачу, значит, решаю. Захочешь жить только своими желаниями – сначала научись сама за них платить.
Мать тихо произнесла его имя, но он поднял ладонь, показывая, что разговор закончен.
Ника ушла к себе. Фраза отца не обидела её так сильно, как могла бы. Наоборот, всё стало яснее. Он назвал условие, по которому жил сам и заставлял жить семью. Деньги давали ему право принимать окончательное решение.
Ника достала жестяную коробку, пересчитала сбережения и записала сумму в тетрадь. Рядом вывела: «Первый семестр». До девяноста шести тысяч не хватало очень много, но впервые задача показалась ей понятной.
Работа в ателье оказалась труднее домашних переделок. Клиентки торопили, приносили вещи из капризной ткани, просили сделать платье свободнее там, где не было запаса. Тамара не повышала голоса, зато умела одним вопросом показать ошибку.
Однажды она разложила на столе платье, над которым Ника работала весь вечер.
– Ты зачем здесь срезала припуск? Ткань тебе чем помешала?
– Мне показалось, что шов получится слишком грубым.
– Когда кажется, сначала спрашивают, – строго ответила Тамара. – Теперь будешь вшивать полоску и прятать её под отделкой.
Ника переделала платье за свой счёт и просидела в ателье почти до закрытия. Дома отец заметил, что она едва притронулась к ужину.
– Долго ещё ты будешь так себя изводить? Можешь уйти оттуда сегодня, никто тебя не держит.
– Меня держит обещание исправить собственную ошибку, – ответила Ника, отодвигая тарелку.
Отец удивлённо поднял брови.
– Какую ещё ошибку ты успела совершить?
– Я срезала ткань, не спросив Тамару. Теперь исправляю. В ателье почему-то все понимают: если вещь чужая, нельзя решать за хозяина.
Отец сжал губы.
– Не сравнивай платье со своим будущим.
– Я как раз своё будущее ни с чем не сравниваю. Я хочу, чтобы оно принадлежало мне.
После этого они несколько дней говорили только о бытовых делах. Отец отвозил мать на работу, чинил дверцу кухонного шкафа, спрашивал, купить ли хлеб. Нике он не запрещал ходить в ателье, но каждый её поздний приход встречал тяжёлым взглядом.
Учёбу она не бросала. Ей было важно закончить семестр без долгов, чтобы отец не объяснил её уход ленью. Некоторые предметы даже увлекали. На занятиях по деловому общению Ника научилась составлять смету, рассчитывать время и обсуждать цену без неловкости. Эти знания неожиданно пригодились в ателье.
– Ты клиентке сразу говори, сколько будет стоить работа, – объясняла Тамара. – Иначе она сначала попросит заменить молнию, потом укоротить рукава, а после удивится общей сумме.
– Можно записывать каждую работу в заказе и просить клиентку подтвердить, – предложила Ника. – Тогда никто не забудет, о чём договаривались.
Тамара одобрительно кивнула.
– Вот это разумно. Составь нам такой лист, раз в своём институте учишься полезным вещам.
Ника подготовила бланки и заодно сделала простую таблицу расходов. Тамара стала доверять ей приём заказов, а заработок заметно вырос. Перед зимними праздниками работы прибавилось: женщины приносили платья, костюмы и пальто, которые требовалось подогнать к определённому числу.
Однажды в ателье вошла мать. Она принесла старую юбку, хотя Ника прекрасно знала, что переделка ей не нужна.
– Я хотела посмотреть, где ты работаешь, – призналась она, когда Тамара вышла за чаем. – Ты почти не бываешь дома.
– Мне нужно собрать деньги до конца семестра.
Мать нахмурилась и переспросила, о каких деньгах идёт речь. Тогда Ника показала ей запись в тетради. Вместе со сбережениями у неё набралось уже больше половины суммы.
– Я верну папе всё, что он заплатил. Тогда он больше не сможет говорить, что купил право решать.
Мать долго смотрела на цифры.
– Он ведь не требует от тебя возврата.
– Зато требует мою жизнь в обмен на оплату. Мне такой обмен не подходит.
– Ты сильно устаёшь. Я слышу, как ты ночью ставишь будильник, чтобы дочитать лекции.
Ника закрыла тетрадь и убрала её в сумку.
– Осталось немного. Потом буду работать меньше и готовиться к новым экзаменам.
Мать взяла её за руку.
– Я боюсь, что вы из-за этих денег перестанете видеть друг в друге родных людей.
– Это началось не с моего перевода. Папа давно считает, что помощь даёт ему главный голос. Я просто хочу закончить этот спор его же способом.
Мать не стала отговаривать. Перед уходом она оплатила переделку юбки по квитанции, хотя Ника пыталась отказаться.
– Это не тайная помощь, – объяснила мать. – Ты сделаешь работу, я за неё заплачу. С папой разбирайся сама, а труд твой я обесценивать не буду.
Отец узнал о накоплениях случайно. Ника оставила тетрадь возле швейной машины, когда торопилась в институт. Вечером она нашла её на кухонном столе.
– Объясни, что означает эта сумма, – попросил отец. Голос звучал спокойно, но пальцы сильно прижимали обложку. – Ты собираешься куда-то переезжать?
– Я коплю, чтобы вернуть тебе оплату за семестр.
– Это нелепость. Я твой отец, а не человек, у которого ты взяла долг.
Ника села напротив него.
– Тогда не нужно было ставить моё образование в зависимость от твоих денег.
– Я дал тебе возможность учиться в хорошем месте. Ты отвечаешь на это тем, что изматываешь себя и скрываешь заработок.
– Я ничего не скрываю. Ты знал про ателье. Просто тебе не пришло в голову, что я способна заработать серьёзную сумму.
Отец поднялся и прошёлся по кухне.
– Способна, если почти не спать и хвататься за каждый заказ. Что ты собираешься делать дальше? Вернёшь деньги, бросишь институт и объявишь, что теперь стала взрослой?
– Я закончу семестр, заберу документы и буду готовиться к поступлению. До лета продолжу работать.
– Тебя уже один раз туда не приняли. Почему ты уверена, что теперь всё будет иначе?
Ника положила ладони на стол, чтобы отец не заметил, как дрожат пальцы.
– Потому что теперь я знаю, чего мне не хватило. Я занимаюсь рисунком два раза в неделю, а Тамара учит меня работать с тканью. Я не жду, что мне просто повезёт. Я готовлюсь.
– А если снова не поступишь?
– Подам документы ещё в два места и продолжу работать. Это будет неприятно, но это будет результат моего выбора.
Отец остановился у окна.
– Я всю жизнь старался, чтобы тебе не приходилось пробиваться с пустыми руками. А ты ведёшь себя так, будто я тебе враг.
– Я так не думаю. Но ты не оставляешь мне возможности быть благодарной. Ты сначала решаешь, что мне нужно, а потом требуешь, чтобы я радовалась.
Мать поставила перед ними чайник, хотя никто не просил.
– Паша, может, тебе стоит хотя бы посмотреть её работы? Не те платья, которые она шила дома, а то, что делает сейчас.
– Я видел достаточно рисунков, – сухо ответил отец.
Ника покачала головой.
– Ты ни разу не смотрел папку до конца. На третьем листе обычно говорил, что всё это несерьёзно.
Отец взял куртку и вышел пройтись. Вернулся поздно, когда Ника уже легла. Утром тетрадь лежала возле её тарелки. Он не запретил ей работать, но о будущем больше не спрашивал.
К концу семестра в институте начались зачёты. Ника готовилась в автобусах, в перерывах между заказами и за кухонным столом, пока мать варила суп. Соня иногда присылала ей фотографии записей с пропущенных занятий.
Перед последним зачётом они вместе спустились в гардероб.
– Ты всё-таки решила уйти? Я думала, ты привыкнешь. У тебя оценки лучше, чем у половины группы.
– Я могу справляться с тем, чего не люблю. Только это не причина тратить на него несколько лет.
Соня застегнула пальто и поправила шарф.
– А я пока остаюсь. Хочу закончить курс и одновременно пойти учиться на кондитера.
– Главное, чтобы ты сама это решила.
– Именно так и получилось, – улыбнулась Соня. – Мама уже нашла мне занятия, но на этот раз сначала спросила. Оказывается, родители иногда обучаются быстрее детей.
После зачёта Ника не почувствовала ни радости, ни сожаления. Она честно прошла ту часть пути, которую выбрали за неё другие. Продолжать только ради того, чтобы доказать свою старательность, было бы такой же зависимостью от отцовского мнения.
Недостающую сумму удалось заработать на большом заказе для танцевальной студии. Требовалось подогнать двенадцать одинаковых костюмов для девочек разного роста. Тамара сомневалась, стоит ли браться, но Ника предложила сначала сделать один образец, проверить его на репетиции и только потом переделывать остальные.
В студии она провела почти весь выходной. Девочки крутились перед зеркалом, путали пояса и жаловались, что блестящая отделка царапает шею. Ника изменила крепление, переставила застёжки и отметила длину каждой юбки.
На выступление пригласили работников ателье. Ника позвала мать, но та пришла вместе с отцом. Увидев его в зале, Ника растерялась и едва не уколола палец булавкой.
– Я ничего ему не объясняла, – шепнула мать. – Просто сказала, что ты отвечаешь за костюмы и можешь не успеть посмотреть выступление из зала.
Перед выходом у одной девочки разошёлся боковой шов. Руководительница студии занервничала, девочка испугалась, но Ника отвела её за ширму и быстро укрепила ткань.
– Костюм не порвался окончательно, у нас есть несколько минут. Стой ровно и не поворачивайся, пока я не закончу. На сцене всё будет хорошо.
Группа вышла вовремя. Отец наблюдал, как двенадцать юбок одновременно раскрываются в повороте. После выступления он подошёл к Нике, но не стал обсуждать её работу при посторонних.
Уже дома он остановился у двери её комнаты.
– Эти костюмы ты придумала или только подгоняла?
– Модель придумала руководительница, а я меняла крой и посадку. Полностью мои эскизы пока не заказывали.
Отец прислонился плечом к дверному косяку.
– Почему ты не сказала, что отвечаешь за всю группу?
– Ты не спрашивал о моей работе. Обычно тебе хватало слова «ателье».
Отец кивнул, принимая укол.
– Сегодня я увидел, что ты не просто пришиваешь пуговицы. Но это всё равно тяжёлый и не самый надёжный заработок.
– Я знаю. Поэтому и хочу учиться, а не объявлять себя готовым мастером после нескольких месяцев работы.
– Мне надо всё обдумать, – произнёс он и ушёл к себе.
Раньше Ника обрадовалась бы уже тому, что отец задумался. Теперь ей не требовалось его разрешение, чтобы продолжать. Деньги за заказ поступили на следующий день, и нужная сумма была собрана полностью.
Она дождалась воскресенья, когда все были дома, и перевела отцу девяносто шесть тысяч рублей. Сообщение на его телефоне прозвучало посреди обеда. Отец взглянул на экран, отложил ложку и несколько секунд молчал.
– Зачем ты сделала перевод без разговора?
– Мы уже всё обсудили. Это деньги за первый семестр, который выбрал ты.
– Я не собирался брать их обратно.
Ника убрала телефон в карман.
– А я не собиралась оставлять тебе основание решать за меня.
– Ты думаешь, после этого мы станем чужими людьми с отдельными счетами?
– Я возвращаю только конкретную оплату, которую ты использовал как условие. За еду, дом и заботу я с тобой не рассчитываюсь. Это совсем другой разговор.
Отец посмотрел на мать, но та не вмешалась.
– Мне неприятно брать у тебя деньги, заработанные такой ценой. Я видел, как ты устаёшь.
– Мне тоже было неприятно отдавать целый семестр учёбе, которую я не выбирала. Теперь никто никому ничего не должен за эти месяцы.
Отец потёр ладонью лоб.
– Ты могла просто сказать, что твёрдо решила уйти.
– Я говорила. Ты отвечал, что платишь и поэтому решаешь. Я сделала так, чтобы этот довод больше не работал.
Отец встал из-за стола. Ника ожидала, что он уйдёт и снова надолго замолчит, но он налил себе воды и вернулся.
– Я выбрал этот институт не потому, что считаю тебя неспособной. Наоборот, мне всегда казалось, что с твоими оценками жалко идти туда, где многое зависит от вкуса заказчика.
– Там зависит не только от вкуса. Нужно знать историю костюма, материалы, рисунок, крой и ещё многое.
– Теперь я это понимаю лучше, – признал отец. – Летом я видел только твоё расстройство после экзамена и решил быстро всё исправить. Мне казалось, если оставить тебя без готового плана, ты окончательно потеряешь уверенность.
Ника посмотрела ему в глаза.
– Я действительно её потеряла. Только не после экзамена, а когда поняла, что дома моё мнение ничего не меняет.
Отец поморщился, словно услышал о себе что-то неприятное, но спорить не стал.
– Деньги я пока не трону. Мне нужно понять, как поступить правильно.
– Они твои. Можешь делать с ними что хочешь, только не оплачивай без спроса мою следующую учёбу.
– Хорошо. Больше никаких договоров за твоей спиной.
После ухода из института Ника освободила два вечера для рисунка. Работу в ателье она не бросила, но перестала брать всё подряд. Тамара поддержала её решение.
– Хороший мастер отличается не тем, что никогда не отказывает, – объяснила она. – Он понимает, какую работу успеет сделать хорошо. Ты несколько месяцев доказывала отцу, что можешь выдержать всё. Теперь докажи себе, что умеешь выбирать.
Отец постепенно начал спрашивать о её занятиях. Сначала осторожно интересовался, во сколько она вернётся. Потом попросил показать задание по композиции. Ника разложила на столе листы и объяснила, почему фигуры в старых работах выглядели плоскими.
– Здесь ты сама видишь ошибку? – спросил он, указывая на один из эскизов.
– Теперь вижу. Раньше я слишком увлекалась деталями и забывала про весь силуэт.
Отец ещё раз внимательно посмотрел на рисунок.
– У меня на работе бывает похожее. Можно идеально рассчитать одну часть, а потом выяснить, что она не подходит ко всему остальному.
Это был первый разговор, в котором отец не пытался оценить её профессию по размеру будущей зарплаты. Ника не стала подчёркивать перемену, чтобы не превращать обычный спокойный вечер в очередной спор.
Когда начался приём документов, она выбрала три учебных заведения. Отец отвёз её только туда, куда она сама попросила, и ни разу не вошёл в приёмную комиссию без приглашения. После экзамена по рисунку ждал в машине.
– Если захочешь рассказать, я послушаю, – сказал он, когда она села рядом. – Если не захочешь, дома расспрашивать не стану.
– Рисунок получился лучше прошлогоднего. С композицией тоже справилась, но там сильные работы. Придётся дождаться результатов.
– Значит, будем ждать и не придумывать за комиссию.
Ника поступила на направление, связанное с художественным оформлением костюма. Увидев свою фамилию в списке, она сначала позвонила матери, а потом отцу. Он выслушал её и спросил, можно ли помочь с материалами.
– Учёба бесплатная, но ткани и инструменты понадобятся, – сказал он. – Я хочу оплатить их, если ты не против.
– Помочь можно, но сначала мы договоримся о сумме. И ты не будешь потом выбирать за меня мастерскую, работу или тему диплома.
Отец ответил не сразу.
– Не буду. Я уже один раз решил, что вместе с оплатой получил право голоса, которого у меня не было.
Вечером он положил перед ней ту самую прозрачную папку. Внутри лежало подтверждение обратного перевода девяноста шести тысяч рублей на её банковский счёт.
– Я не оставил твои деньги себе, – пояснил отец. – Они пойдут на ткани, инструменты и дорогу. Распоряжаться будешь ты. Если не хватит, сначала спросишь, могу ли я добавить, а я сначала спрошу, нужна ли тебе помощь.
Ника просмотрела бумагу и закрыла папку.
– Так меня устраивает. Только швейную машину я выберу сама, даже если тебе покажется, что другая надёжнее.
Отец усмехнулся и убрал телефон в карман.
– Выбирай сама. На этот раз я оплачу не своё решение за тебя, а то, которое ты уже приняла.
– Тогда в субботу поедем смотреть вместе, – предложила Ника. – Ты проверишь, крепкий ли корпус, а модель и нужные функции выберу я.
– Договорились. И продавцу отвечать тоже будешь сама, даже если он начнёт разговаривать только со мной.
Стоило ли Нике возвращать отцу деньги за навязанный семестр, или родительская помощь ни при каких условиях не даёт права выбирать ребёнку профессию?
Понравился рассказ? Подписывайтесь на наш канал и заходите в гости!