30.10.2026
– Мама, халат придётся снять, иначе инструктор не пустит тебя в воду, – Ира остановилась у двери и понизила голос. – Здесь никто не собирается разглядывать твою фигуру. Женщины пришли заниматься, а не обсуждать друг друга.
Тамара стояла у шкафчика, обеими руками удерживая пояс длинного махрового халата. Под ним был новый закрытый купальник, который они выбирали почти два часа. Мать потребовала модель с высокой спинкой, плотными чашками и юбочкой до середины бедра.
– Мне этот бассейн с самого начала не нравился, – пробормотала она. – Вода холодная, лестница скользкая, шкафчик маленький. Я лучше дома гимнастику под телевизор поделаю.
– Ты дома только чайник поднимаешь и пульт переключаешь. Врач посоветовал упражнения в воде, потому что у тебя болят колени. Абонемент на восемь занятий уже оплачен.
Ира записала мать в бассейн после того, как та второй раз за месяц не смогла самостоятельно выбраться из ванны. Тамара отказывалась менять привычки, зато исправно покупала новые мази, раскладывала их возле кровати и жаловалась, что ничего не помогает.
От бассейна она отнекивалась особенно упорно. За все тридцать восемь лет Ира ни разу не видела мать в купальнике. На семейных поездках Тамара сидела на берегу в платье, сторожила сумки и объясняла, что не умеет плавать. Даже в жару она не снимала кофту.
Ира была уверена, что мать стесняется полноты. После выхода на пенсию Тамара поправилась, живот округлился, на руках появилась дряблая кожа. Сама она называла это «запасом на трудные времена», но фотографироваться в полный рост перестала.
В раздевалку вошла инструктор Света, невысокая крепкая женщина с серебристой прядью в коротких волосах.
– Группа уже собирается у воды. Кто занимается впервые, может спуститься пораньше и выбрать место у мелкого бортика.
– Я сегодня только посмотрю, – быстро произнесла Тамара. – Колено что-то разболелось, не хочу мешать остальным.
Света присела рядом с ней на скамью.
– Если колено болит сильнее обычного, нагрузку уменьшим. А если вы просто волнуетесь, в этом нет ничего стыдного. У нас одна женщина три занятия держалась за лестницу, а теперь обгоняет всю группу.
Тамара покосилась на открытую дверь, за которой плескалась вода.
– Дело не в лестнице. Я не люблю раздевалки и не понимаю, почему нельзя заниматься в халате.
– Потому что мокрый халат станет тяжёлым и будет вам мешать. Давайте выйдем последними. Я подожду, пока остальные спустятся в воду.
Света говорила без нажима, и Тамара нехотя согласилась. К бортику она подошла, по-прежнему прижимая края халата к груди. Женщины уже стояли в воде, переговаривались и поправляли шапочки.
– Мам, снимай, я прикрою тебя полотенцем, – предложила Ира. – Никто даже голову не повернёт.
– Отойди к двери и не командуй мной. Я сама справлюсь.
Тамара развязала пояс, быстро сбросила халат и шагнула к лестнице. Купальник действительно закрывал почти всё тело. Ира успела подумать, что мать напрасно устраивала такой переполох.
Первые упражнения давались Тамаре тяжело. Она держалась за поручень, боялась оторвать ноги от дна и хмурилась каждый раз, когда вода доходила до груди. Света не торопила её, показывала движения отдельно и разрешила пропустить упражнение с доской.
Постепенно мать перестала цепляться за лестницу. Она прошла вдоль бортика, несколько раз подняла колени и развела руки. Когда занятие закончилось, на её лице появилось осторожное довольство.
– Ну вот, а ты собиралась сбежать, – сказала Ира, подавая ей халат. – Вода тёплая, женщины спокойные, инструктор хорошая.
– Не делай выводов после одного раза. Я ещё не решила, вернусь ли сюда.
В отдельной душевой кабинке Тамара попросила дочь помочь расстегнуть купальник. Пластиковый замок на спине заело, а мокрая ткань стянула плечи.
Ира потянула застёжку вверх. Замок неожиданно разошёлся, ткань соскользнула в сторону, и дочь увидела неровную стянутую кожу на материнской спине. Широкий рубец начинался под левой лопаткой, спускался к пояснице, захватывал бок и уходил под купальник.
Тамара резко дёрнулась и ударилась локтем о стену.
– Не смотри на меня! Застегни обратно и выйди отсюда!
– Мама, я просто хотела помочь. Почему ты никогда не говорила, что у тебя такой ожог?
– Потому что не хотела. У каждого человека есть право не показывать то, что ему неприятно.
– Я спрашиваю не из любопытства. Тебе больно? Кожа не мешает двигаться?
Тамара натянула халат прямо на мокрое тело. Пальцы у неё дрожали, и она долго не могла попасть в рукав.
– Ничего у меня не болит. Ожогу сорок лет, давно всё зажило. Собирай вещи, мы уезжаем.
В машине мать пристегнулась и отвернулась к окну. С мокрых волос на воротник пальто стекала вода. Ира включила обогрев, но не стала сразу заводить двигатель.
– Я хочу понять, что произошло. Ты сорок лет не надевала купальник не из-за полноты и не потому, что не умеешь плавать.
– Ты решила устроить допрос на стоянке? Очень подходящее место для семейных тайн.
– Дома нас встретит бабушка, и ты снова замолчишь. Я не стану ни на кого кричать, но сделай так, чтобы мне не пришлось додумывать самой.
Тамара сжала на коленях пакет с полотенцем.
– Мне было двадцать три года. Мы жили в старой квартире, на кухне стояла газовая плита, а бабушка кипятила бельё в большом баке. Тогда многие так делали.
– Ты случайно опрокинула этот бак?
Мать провела ладонью по запотевшему стеклу.
– Не случайно. Мы с бабушкой поссорились из-за денег. Я шила на дому и почти год откладывала на хорошую машинку. В конверте лежало восемьсот сорок рублей. По тем временам это была огромная сумма.
– Бабушка забрала деньги?
– Она решила, что Генке они нужнее. Он хотел купить мотоцикл, а я, по её словам, могла ещё накопить. Я нашла конверт у неё в шкафу и потребовала вернуть. Мы кричали, тянули его каждая к себе. Бабушка толкнула меня. Я упала боком на плиту, бак качнулся, и горячая вода вылилась мне на спину.
Ира убрала руку с ключа зажигания.
– Она толкнула тебя к плите, а потом сорок лет жила так, будто ничего не случилось?
– Бабушка не хотела меня обжечь. Она просто разозлилась. Когда поняла, что произошло, позвала на помощь, принесла одежду, потом несколько недель ухаживала за мной.
– А всем остальным что вы сказали?
– Что я поскользнулась на мокром полу. Бабушка просила не позорить семью. Говорила, что Генку могут выгнать из училища, если начнут разбираться, откуда у него деньги на мотоцикл.
Ира с трудом удерживала голос ровным.
– При чём здесь Гена, если толкнула тебя она?
– Он уже отдал часть денег продавцу. Бабушка боялась, что всё раскроется. Я тогда была слабая, уставшая и согласилась молчать, лишь бы дома прекратились крики.
– Машинку тебе потом купили?
Тамара грустно усмехнулась.
– Через четыре года я сама накопила на подержанную. Генка покатался на мотоцикле одно лето, а потом продал его дешевле, чем купил.
На стоянку въехала машина и осветила салон фарами. Тамара прикрыла лицо ладонью, хотя снаружи их никто не разглядывал.
– Но почему именно купальник? – спросила Ира. – Шрам можно было закрыть, если ты его стеснялась.
– После больницы меня направили на восстановительные процедуры. Там был небольшой бассейн. Я решилась спуститься к воде, а бабушка приехала передать вещи. Увидела меня в купальнике и сказала: «Прикройся, людей пугаешь. Ещё подумают, что тебя дома кипятком облили».
Ира почувствовала, как у неё похолодели пальцы.
– Она обожгла тебя и ещё заставила стыдиться шрама?
– Рядом стояли женщины. Они начали оглядываться, а одна спросила, что со мной случилось. Я убежала в палату. С тех пор ни разу не надевала купальник.
– И всё это время бабушка рассказывала, что ты не любишь воду.
– Мне было легче согласиться с этой версией. Сначала я стеснялась шрама, потом привыкла прятаться. Чем дольше молчишь, тем труднее сказать правду.
Когда они вошли в квартиру, из кухни донёсся недовольный голос Антонины:
– Наконец-то явились. Суп остыл, хлеба нет, а я уже два раза звонила. Можно было хотя бы предупредить, что вы пропадёте на полдня.
Бабушка сидела за столом в шерстяной кофте и перебирала крупу. Перед ней стояла тарелка, в которую она складывала тёмные зёрнышки.
– Мы были в бассейне всего два часа, – ответила Ира. – Хлеб лежит в морозилке, суп можно разогреть.
– В моём возрасте замороженный хлеб не едят. Тамара знает, какой мне нужен, но теперь у неё появился бассейн, и родная мать стала не нужна.
Тамара сняла пальто и молча прошла в комнату. Обычно она сразу начинала оправдываться, поэтому Антонина проводила её настороженным взглядом.
– Что с ней случилось? Неужели кто-то увидел спину?
Ира медленно повернулась к бабушке.
– Значит, ты прекрасно знала, чего мама боялась.
– Я знаю свою дочь лучше тебя. Она всегда была мнительной. Из любого пустяка делала беду.
– Ожог на половину спины для тебя тоже пустяк?
Антонина ссыпала перебранную крупу обратно в банку.
– Мать тебе всё-таки наболтала. Сорок лет молчала, а после одного бассейна решила выставить меня чудовищем. Я не собиралась её обжигать. Она сама полезла вырывать конверт и толкнула меня первой.
Из комнаты вышла Тамара. Она успела переодеться в домашнее платье, но мокрые волосы всё ещё липли к щекам.
– Я тебя не толкала. Я держала свой конверт, который ты забрала из моего шкафа.
– Вот видишь, опять началось. Всю жизнь ты помнишь только то, что тебе выгодно. Кто делал перевязки? Кто готовил? Кто рядом сидел?
– Ты ухаживала за мной, потому что сама меня толкнула.
Антонина замерла. За все годы Ира впервые услышала, как мать произнесла это прямо.
– Неблагодарная, – выдохнула бабушка. – Я тебя вырастила, образование дала, с ребёнком помогала. А теперь ты решила рассчитаться со мной за одну ошибку.
– Ошибка случилась один раз, – сказала Ира. – А потом ты годами убеждала маму, что стыдиться должна она.
– Не лезь между матерью и дочерью. Тамара давно меня простила.
Мать медленно подошла к столу.
– Я тебя не простила. Я просто научилась молчать так, чтобы тебе было удобно.
Антонина отодвинула банку и сменила тон:
– Ладно, поговорили и хватит. Есть дело поважнее. Генка приезжал, ему срочно нужны деньги для мастерской. Я отдала ему те, что лежали у тебя в нижнем ящике.
Тамара не сразу поняла смысл сказанного.
– Какие деньги ты отдала Генке?
– Не делай такое лицо. Семьсот двадцать тысяч. Я знаю, что ты копила на ванную, но ремонт подождёт. У Генки сейчас хороший станок продают почти вдвое дешевле.
Тамара схватилась за спинку стула.
– Ты открыла мой запертый ящик?
– Ключ лежал в шкатулке. Нечего прятать деньги от родной матери.
– Я шесть лет их собирала. Там не только пенсия. Я брала заказы, подшивала пальто, меняла молнии, шила шторы.
– Вот и заработаешь ещё. А у брата такой возможности больше не будет. Станок потом окупится, он всё вернёт.
Ира успела подхватить тарелку, которую мать задела локтем. Ложка упала на пол и отлетела под холодильник.
– Бабушка, ты взяла чужие деньги без разрешения. Когда Гена должен их вернуть?
– Через несколько месяцев. Может быть, к лету. Он не называл точную дату.
– Ты хотя бы попросила у него расписку?
Антонина возмущённо подняла брови.
– Какие расписки между родными людьми? У вас теперь вся семья в бумагах и подсчётах. Генка родной брат, а не посторонний человек.
Тамара выдвинула ящик буфета и достала папку с замерами ванной. Там лежали рисунок новой душевой, список материалов и записанный телефон мастера.
– Рабочие должны приехать в понедельник. Я уже заказала плитку и перегородку. Мне трудно перешагивать через высокий борт ванны.
– Отменишь рабочих, ничего страшного не случится. Я восемьдесят четыре года прожила без ваших модных перегородок.
– Ты сама каждый день жалуешься, что боишься поскользнуться.
– Я осторожная, со мной всё будет нормально. Неужели тебе для брата денег жалко?
Тамара посмотрела на мать так, словно увидела её впервые.
– Сначала ты отдала ему мои восемьсот сорок рублей. Теперь забрала семьсот двадцать тысяч. Сорок лет прошло, а для тебя ничего не изменилось.
Антонина отвернулась.
– Мужчине труднее устроиться. На нём семья, мастерская, работники. Ты одна, тебе много не надо.
– Мама не одна, – отрезала Ира. – И даже если бы была одна, это не превращает её шкаф в семейную кассу.
Антонина поднялась из-за стола.
– Я не позволю кричать на меня в доме моей дочери. Тамара, объясни ей, что старших нужно уважать.
– А ты объясни Генке, что деньги нужно вернуть, – ответила Тамара. – Все семьсот двадцать тысяч.
Генка ответил не сразу. На заднем плане стучали инструменты и громко работало радио.
– Тамар, только не начинай ругаться, – заговорил он после первого же вопроса. – Мама сказала, что вы всё обсудили. Я думал, ты согласна вложиться в мастерскую.
– Она забрала деньги из запертого ящика. Я узнала об этом пять минут назад.
Брат замолчал, затем тяжело выдохнул.
– Станок хороший, такие предложения редко бывают. Я верну всё частями. Работа пойдёт быстрее, заказы прибавятся.
– Мне не нужны части. В понедельник начинается ремонт, поэтому верни деньги полностью.
– Откуда я сейчас возьму такую сумму? Пятьсот семьдесят тысяч лежат у меня, но сто пятьдесят я уже отдал продавцу.
Ира взяла у матери телефон и включила громкую связь.
– Ты видел станок и документы на него? Или отдал деньги человеку, которого почти не знаешь?
– Я не маленький, сам разберусь. Мама попросила помочь мне, а Тамара всегда поддерживала семью.
– Мама поддерживала семью, когда сама этого хотела. Сейчас у неё забрали накопления.
Антонина шагнула к телефону.
– Не смей говорить, будто я что-то украла. Я взяла деньги ради сына и никого не обманула.
– Ты сказала Генке, что мама согласилась. Это и есть обман, – спокойно произнесла Ира. – Пусть сегодня привезёт пятьсот семьдесят тысяч. Остальное вернёт до приезда рабочих.
– Я не поеду сейчас через весь город, – возмутился Генка. – Завтра спокойно поговорим.
Тамара забрала телефон.
– Тогда завтра привези всю сумму. Если не сможешь, хотя бы честно скажи, на что рассчитывал.
Она завершила разговор и села. Антонина стояла возле стола, сжав губы.
– Родного брата унизила из-за денег. Видела бы тебя сейчас твоя бабушка.
– Я вижу тебя, мама. Мне этого достаточно.
Антонина ушла в отдельную комнату и демонстративно закрыла дверь. Эта комната когда-то принадлежала Тамаре, но бабушка заняла её полтора года назад. Она уверяла, что в собственной квартире меняют трубы и жить там невозможно.
Ремонт давно закончился. Антонина объясняла, что пустила жильцов, а деньги от аренды тратит на лекарства. Тамара не возражала и каждый месяц добавляла матери ещё двенадцать тысяч.
Утром Ира позвонила двоюродному брату Никите, сыну Генки. Ей нужно было узнать, когда освобождается бабушкина квартира.
– Каким жильцам? – удивился Никита. – Я там живу с Лизой уже больше года. Бабушка сама дала ключи и сказала, что платить не нужно.
– А отцу ты говорил, что квартира якобы сдаётся?
– Конечно говорил. Он помогал нам перевозить диван. А что случилось?
Ира посмотрела на мать. Тамара сидела напротив и машинально складывала салфетку в узкую полоску.
– Получается, бабушка живёт у мамы, получает от неё двенадцать тысяч и рассказывает, что тратит доход от квартиры на лекарства.
Никита неловко кашлянул.
– Я думал, тётя в курсе. Бабушка говорила, что вы сами предложили ей переехать.
Тамара потянулась к телефону.
– Дай мне сказать. Никит, я не собираюсь выставлять вас за дверь сегодня. Но бабушка возвращается в свою квартиру, потому что у меня она больше жить не будет. Пожалуйста, поговорите с ней и найдите себе жильё в течение двух недель. Если понадобится машина для вещей, я помогу заказать.
– Я понял, тёть. Мы сегодня же начнём искать. Только вы с бабушкой сами всё решите, хорошо? Она потом скажет, что я её выгнал.
– Решу, – ответила Тамара. – На этот раз я сама с ней поговорю.
Антонина вышла из комнаты уже одетая, с аккуратно уложенными волосами.
– С кем вы шепчетесь с утра? Опять собираете против меня семейный совет?
– Я поговорила с Никитой, – сказала Тамара. – Никаких жильцов в твоей квартире нет. Ты пустила туда внука бесплатно, а мне полтора года рассказывала про аренду.
Бабушка бросила быстрый взгляд на Иру.
– Молодым нужно помогать. Они копят на своё жильё, каждый рубль считают.
– А двенадцать тысяч, которые я давала тебе каждый месяц, куда уходили?
– На продукты, лекарства и разные нужды. Ты теперь потребуешь отчёт за каждую булку?
– Мне не нужен отчёт. Я больше не буду давать тебе деньги, а через две недели ты вернёшься в свою квартиру.
Антонина побледнела и опустилась на стул.
– Значит, решила избавиться от матери из-за какого-то купальника? Я столько лет помогала тебе, а ты выгоняешь меня на старости лет.
– У тебя есть своя квартира с ремонтом и мебелью. Ты возвращаешься домой, а не остаёшься на улице.
– Там мне будет одиноко. Давление поднимется, станет плохо, и никто не узнает.
Тамара помолчала, но голоса не повысила.
– Генка живёт в десяти минутах от тебя. Ты дважды забирала мои накопления, потому что считала, что сыну нужнее. Теперь он сможет возить тебе продукты и звонить по вечерам.
– Он работает с утра до ночи. У него нет времени на мои просьбы.
– У меня тоже была работа, больные колени и заказы по вечерам. Но ты почему-то решила, что моё время принадлежит тебе.
Антонина прижала ладонь к груди.
– Я растила вас одинаково. Не делила на любимых и нелюбимых.
– Генке ты отдала мои деньги на мотоцикл. Потом поселила его сына в своей квартире. Вчера снова забрала мои накопления. Если это одинаково, тогда пусть теперь он получит и обязанности, а не только помощь.
К обеду приехал Генка. Вместе с ним пришли жена Мила и Никита. Генка поставил на стол спортивную сумку и вынул несколько банковских упаковок.
– Здесь пятьсот семьдесят тысяч. Остальные сто пятьдесят продавец обещал вернуть вечером.
– Почему он согласился вернуть деньги? – спросила Ира.
Генка поморщился.
– Потому что самого станка пока нет. Его должны привезти через месяц. Я отдал деньги, чтобы меня поставили первым в очередь.
Мила сняла пальто и осталась стоять возле двери.
– Я вообще не знала, откуда у него эта сумма. Генка сказал, что мать дала свои сбережения. Если бы он признался, что деньги Тамары, я бы не позволила ему их брать.
Антонина всплеснула руками.
– Конечно, теперь все сделают виноватой меня. Я хотела, чтобы у сына появилось нормальное дело.
– У меня уже есть мастерская, – раздражённо ответил Генка. – Она работает. Станок был выгодным, но без него мы не закроемся. Зачем ты сказала, что Тамара согласна?
– Потому что она бы согласилась, если бы Ира не настроила её против семьи.
Тамара положила ладонь на сумку с деньгами.
– Я не согласилась бы. Эти деньги нужны мне на ремонт ванной. И даже если бы я собиралась купить на них двадцать купальников, ты всё равно не имела права открывать мой ящик.
Генка хмыкнул, но, заметив лицо сестры, сразу перестал улыбаться.
– При чём здесь купальники? Вы из-за бассейна с утра всех обзваниваете?
Ира посмотрела на мать, оставляя решение за ней. Тамара поправила рукав платья и заговорила медленно:
– Когда мне было двадцать три, мама забрала мои деньги и отдала их тебе на мотоцикл. Я потребовала вернуть конверт. Она толкнула меня возле плиты, и горячая вода из бака попала мне на спину.
Генка отступил от стола.
– Ты всегда говорила, что сама опрокинула бак.
– Потому что мама заставила меня так говорить. Она боялась, что тебя начнут расспрашивать, откуда у тебя деньги.
Он повернулся к Антонине.
– Это правда? Ты толкнула Тамару?
– Не специально, – быстро ответила та. – Мы обе кричали, она тянула конверт, я хотела отодвинуть её от плиты. Всё случилось за секунду.
– А мне ты сказала, что она поскользнулась.
– Тебе было девятнадцать лет. Зачем тебе было знать семейные подробности?
– Затем, что я ездил на мотоцикле, купленном на её деньги. Я ещё смеялся, что она не умеет копить.
Тамара опустила глаза.
– Я не ждала, что ты догадаешься. Мне хотелось, чтобы мама однажды сама призналась. Она не призналась.
Мила села рядом с Тамарой.
– Почему ты потом ни разу не носила купальник? Из-за шрама?
– Не только из-за него. Мама увидела меня у бассейна и сказала, что я пугаю людей. После этого я сорок лет не могла выйти к воде.
В комнате стало тихо. Антонина потянулась к стакану, но не взяла его.
– Я хотела защитить тебя от чужих разговоров. Люди бывают жестокими, разглядывают, задают вопросы. Я думала, тебе лучше прикрыться.
– Ты не защищала меня, – сказала Тамара. – Ты боялась, что кто-нибудь спросит, откуда ожог. Тебе было стыдно за свой поступок, поэтому ты убедила меня, что стыдиться должна я.
– Что тебе теперь от меня нужно? Чтобы я перед всей семьёй унижалась?
– Мне нужно, чтобы ты один раз сказала правду без слов «но», «сама» и «я хотела как лучше».
Антонина перевела взгляд на Генку, однако тот отвернулся.
– Я толкнула тебя, – произнесла она после долгой паузы. – Я забрала твои деньги и отдала их брату. Потом сказала про купальник, потому что боялась вопросов. Прости меня.
Тамара выслушала её, не перебивая.
– Я услышала. Только одного извинения мало. Ты вернёшься в свою квартиру, больше не будешь брать мои ключи и распоряжаться моими деньгами. Общаться мы продолжим, но жить вместе не будем.
– Значит, всё равно выгоняешь.
– Нет, мама. Я просто больше не позволю тебе решать за меня.
Генка поставил перед сестрой ещё одну небольшую пачку.
– Здесь пятьдесят тысяч моих. Остальные сто продавец обещал привезти вечером. Если не привезёт, я сниму со своего счёта и верну сам.
– Верни всю сумму сегодня, – сказала Тамара. – Рабочих я отменять не буду.
– Верну. И за те восемьсот сорок рублей тоже хочу как-то рассчитаться. Я понимаю, что сейчас это совсем другие деньги, но мне неприятно оставаться у тебя в долгу.
– Купи матери поручни для ванной и хороший нескользящий коврик. Раз теперь будешь ей помогать, начни с этого.
Антонина недовольно поджала губы.
– У меня и старый коврик нормальный.
– Старый скользит, я сам видел, – ответил Генка. – Завтра поедем и выберем новый. Заодно покажешь, какие продукты тебе нужны на неделю.
К вечеру Генка вернул оставшиеся сто тысяч, и вся сумма снова была у Тамары. Она пересчитала деньги при всех, убрала в сумку и отдала ключ от ящика Ире.
– Пока ремонт не закончится, пусть полежит у тебя. Я ещё учусь не уступать, когда на меня давят.
– Хорошо, мама. Потом найдём для денег место, к которому ни у кого не будет доступа.
Рабочие приехали в назначенный день. Старую ванну вынесли, на её месте установили низкий поддон, стеклянную перегородку и два поручня. Антонина наблюдала за ремонтом молча, складывая вещи в коробки.
Никита с Лизой нашли небольшую квартиру недалеко от работы. Они освободили бабушкино жильё вовремя, вымыли кухню и вернули ключи. Генка перевёз мать, подключил ей телевизор и прикрепил в ванной поручни.
Перед отъездом Антонина остановилась возле Тамариного шкафа.
– Я действительно думала, что Генке деньги нужнее. Ты всегда была крепче и могла заработать сама.
– Если человек умеет справляться, это не значит, что у него можно всё забирать, – ответила Тамара. – Приезжать в гости можешь. Жить за меня больше не получится.
Антонина хотела что-то возразить, но промолчала. В прихожей её уже ждал сын с последней коробкой.
Абонемент в бассейн всё это время лежал на комоде. Ира не напоминала о занятиях, решив, что мать сама заговорит, когда будет готова.
Закончив уборку после ремонта, Тамара достала купальник и внимательно осмотрела застёжку.
– Эту штуку надо заменить. Она снова разойдётся, и я в воде останусь без купальника.
– Можно купить другой, полностью закрытый. Сейчас много удобных моделей.
Мать провела пальцами по высокой спинке.
– Я не хочу полностью закрытый. Этот я выбрала не для удобства, а чтобы никто не увидел шрам. Давай найдём обычный, только без юбочки. В ней вода собирается.
В магазине Тамара примерила четыре купальника. Из кабинки она вышла в тёмно-зелёном, с широкими бретелями и открытой спиной. Рубец был виден почти целиком.
– Не слишком яркий? – спросила она, рассматривая себя в зеркале.
– Цвет тебе идёт. А если хочешь закрыть спину, можно посмотреть другую модель.
– Не хочу. Я сорок лет прикрывалась, чтобы маме было спокойнее. Теперь пусть привыкает, что это мой шрам, а не её тайна.
На занятие Тамара пришла раньше остальных. Света встретила её у бортика и удивлённо улыбнулась.
– Я уже думала, что вы решили не возвращаться. Как колено после первого занятия?
– Колено нормально. С головой оказалось сложнее, но и с ней я понемногу разбираюсь.
Она сняла халат и сама спустилась по лестнице. Одна женщина скользнула взглядом по рубцу, но сразу отвернулась. Другая попросила подвинуться ближе к поручню. Никто не задал ни одного вопроса.
В середине занятия Света предложила лечь на воду и удерживаться за лёгкую доску. Тамара сначала напряглась, потом выпрямила ноги. Несколько секунд вода держала её почти без усилий.
После бассейна Ира ждала у выхода с двумя стаканчиками чая. Мать появилась с мокрыми волосами и расстёгнутой курткой.
В этот момент позвонила Антонина.
– Тамара, Генка сказал, что в субботу занят. Ты могла бы приехать и привезти мне продукты. Заодно шторы повесишь, я сама до карниза не дотянусь.
Тамара прижала телефон к уху и посмотрела на дочь.
– Продукты закажи с доставкой, а шторы повесит Генка, когда освободится. В субботу у меня бассейн, и отменять его я не собираюсь.
– Неужели вода для тебя важнее родной матери?
– Вода здесь ни при чём. Просто моё время теперь тоже принадлежит мне. Позвони Генке и договорись с ним.
Она убрала телефон в сумку и взяла у Иры чай.
– Запиши меня ещё на восемь занятий. Только место выбирай ближе к дому, потому что возить меня каждый раз не нужно. Я сама доеду.
Достаточно ли Антонине вернуть семьсот двадцать тысяч и попросить прощения, чтобы Тамара когда-нибудь снова доверила ей ключ от своего шкафа?
Понравился рассказ? Подписывайтесь на наш канал и заходите в гости!